– Счастливая жена – счастливая жизнь?
И тут кое-что пришло мне на ум.
– Ты когда-нибудь испытывала оргазм?
– Кажется, случайно его себе доставила год назад. – Ее большие невинные глаза округлились.
Именно в такие моменты я вспоминал, что побудило меня ее украсть. Где еще в Америке я мог найти двадцатиоднолетнюю девушку, что была как чистая страница, на которой я мог рисовать, калякать и вытворять все что пожелаю?
Я немало упрекал Оливера за то, что он счел ее сестру привлекательной, но, честно говоря, Даллас была такой же невинной и запретной. Огражденной от внешнего мира.
Это разожгло во мне любопытство.
– И чем ты при этом занималась?
– Каталась на мотоцикле.
Я поджал губы, чтобы не расхохотаться.
– Не смейся. – Она нахмурила брови и хлопнула меня по груди. – Там была вся моя семья. У меня вырвался стон, и мама подумала, что я потянула лодыжку. Пришлось притвориться, будто мне и правда больно, и даже целый час прихрамывать. Было ужасно утомительно. – Неужели я правда чуть не рассмеялся впервые с тех пор, как мне исполнилось четыре, и все из-за этой маленькой занозы?
– Слезь с моих колен.
– Может, лучше ты залезешь на меня? – Она повиляла бровями. И задницей.
– Ты слишком пьяна. Не говоря уже о том, что я пьян недостаточно.
Ее нетрезвое состояние – единственное, что мешало мне заставить ее кончить на мои пальцы. Увы, то, что я видел, как из этого рта извергаются полностью переваренные макароны, корзиночки и заварной крем, не отвратило меня от желания почувствовать, как он обхватывает мой член.
Обычно я не понижал свою планку до уровня «живая: необязательно» (такое больше в духе Олли), но Печенька казалась мне на удивление соблазнительной. Когда Шеп сказал, что его дочь неотразима, мне захотелось рассмеяться. Теперь мне было скорее тревожно, чем смешно.
– Неужели ты не понимаешь? То, что я напилась, – лучшее, что могло с нами случиться. – Она хлопнула меня ладонями по груди. – Давай займемся сексом. Я даже не буду возражать, что это случится с тобой. Я уже давно хочу лишиться девственности. – Сейчас не время говорить ей, что ее девственность будет понапрасну подарена моим пальцам (или языку, если расщедрюсь).
– Уйди с моих колен.
Как правило, я получал огромное удовольствие, когда целиком и полностью контролировал ситуацию. Но в случае с Даллас, по непостижимой для вашего покорного слуги причине, необходимость оставаться в этом образе казалась обременительной.
Она потерлась киской, прикрытой только тонкими стрингами, о мой член. Конечно, я был возбужден. Ей было достаточно находиться в том же штате, чтобы вся кровь прилила к моему члену.
Даллас повела бедрами, и ее киска снова прошлась по всей длине моего достоинства.
– Почему я должна тебя слушать, раз ты никогда меня не слушаешь?
Я напряг челюсти.
– Потому что я очень близок к тому, чтобы аннулировать брак и отправить тебя обратно в Чапел-Фолз, где ты выйдешь за какого-нибудь фермера.
Она снова хлопнула меня по груди.
– Воспользуйся мной, черт тебя подери!
Мне хотелось схватить ее за шею, зацеловать до смерти и трахать через нашу одежду, пока она не кончит так сильно, что будет кричать. Пока не охрипнет. А потом опустить ее между своих бедер и кончить на этот изящный вздернутый носик, девчоночьи веснушки и большие, как у мультяшного животного, глаза.
Но мне не хватало духу сделать то, о чем она потом может пожалеть. Хотя меня нельзя обвинить в том, что мне близко благородство, все же под неоднозначным согласием я подвел черту. Особенно когда было прискорбно очевидно, что очень скоро я заполучу ее на своих условиях.
Я уже собрался усадить Даллас обратно на диван, как вдруг она уткнулась лицом мне в шею.
– Если собираешься пить мою кровь…
Тихий храп прервал мою незаконченную угрозу. А потом я почувствовал слюни. На своей шее.
Вот только не стал этого делать.
Возможно, потому, как не мог рисковать, что она проснется и у нее начнется новый приступ словесной диареи. А может, потому, что ощущение ее теплой киски на члене было не самым плохим в мире.
Какой бы ни была причина, я позволил ей спать на мне. А сам стал читать «Уолл Стрит Джорнал» и благодарить свою счастливую звезду за то, что рядом хотя бы не было Оливера и Зака, которые стали бы допекать меня по поводу того, какая у меня дикая жена.
Ничего, я ее приручу.
В конце концов, в клетку я ее уже посадил.
Четыре часа спустя моему временному душевному равновесию внезапно настал конец. Печенька проснулась и была совершенно трезва, судя по тому, сколько времени ей потребовалось, чтобы в панике упасть на пол и отпинать меня по голеням, едва она поняла, что спала на мне.
– Слезь с меня! – взревела она с пола.