Покачав головой, я забралась в постель.
Я отомщу Ромео Коста. Даже если это последнее, что я сделаю в жизни.
Олли фБ: @RomeoCosta, твоя мама только что вышла из «Буги Бэйби» вместе с твоей женой и примерно пятью сотнями пакетов. Ничего не хочешь нам сказать?
Ромео Коста: Хочу: не лезьте не в свое дело.
Зак Сан: А ты что делал в этом магазине, @OllievB? ТЫ сам-то ничего не хочешь НАМ рассказать?
Олли фБ: Да будет вам известно, магазин находится рядом с моим стрельбищем.
Ромео Коста: Кстати о стрельбе…
Зак Сан: Даже не начинай. Это двойное убийство. Пятьдесят лет за решеткой. Просто сообщаю факты.
Ромео Коста: Она не беременна. Единственное, чем она наполнена, начинается на букву «Д» и заканчивается на «РЬ».
Олли фБ: Вообще, Жгучий Дикарь – титул, которым меня окрестил журнал «Пипл». Так-то меня зовут Оливер.
Ромео Коста: А твой биологический возраст – пять лет.
Зак Сан: Укрепляет связи со свекровью. Умный ход.
Ромео Коста: К сожалению, она не такая глупая, как я думал.
Олли фБ: Признай, Коста. Ты просчитался. Ты хотел самую тупую, а получил самую смышленую.
Олли фБ: Алекса, включи песню «American Idiot».
Зак Сан: Олли прав. Ты думал, что она станет твоей игрушкой. А на деле ты скорее можешь контролировать погоду, нежели ее.
Ромео Коста: Она сущий ребенок. В конце концов, сама выдохнется.
Зак Сан: Неужели? Пока что мы все живем в симуляторе, а у Детройт Таунсенд есть доступ администратора. Тебе не удастся убедить меня в обратном.
Ромео Коста: Детройт КОСТА.
Принцип работы мозга Даллас – настоящее преступление против человечества. Вернувшись в Потомак, я первым делом написал Хэтти и велел ей спрятать кухонную спринцовку там, где моя сексуально ненасытная жена не сможет ее найти. Пускай я наотрез отказывался кончать в нее, все же не стал исключать, что Печенька отправится в ближайший банк спермы и закажет два больших стакана навынос.
Оказалось, что лучше было практиковать воздержание, потому что я сумел продержаться четыре дня, не выходя на связь со своей воплощавшей хаос женой. Однако наблюдал за ней по сорока девяти камерам видеонаблюдения, установленным по всему поместью.
Печеньке было скучно. А скучающая Печенька, как я выяснил, – источник разрушения. Я восхищался ее талантом ровным счетом ничем не заниматься, но при этом добиваться столь многого. Женщина целыми днями ела, запоем читала книги (порой поглощая целую серию за сутки) и тратила безобразное количество денег.
Изначально я подозревал, что она опустошала счет моей кредитки только для того, чтобы меня позлить, а не потому что искренне хотела обзавестись приобретенными ею вещами. Затем я заглянул в выписку из счета и обнаружил, что она пожертвовала целый интернат Чаттануге, первоклассные ноутбуки для всего школьного округа и семизначную сумму на изучение синдрома внезапной детской смерти. А это, похоже, вполне соответствовало ее неспособности держать себя в руках всякий раз, когда в радиусе пяти миль от нее появлялся кто-то в подгузниках. Она каждый день набирала счета на сотни тысяч долларов, побуждая меня вмешаться и положить конец ее транжирству. Но я никогда не сдавался первым.
Сидя в угловом охлаждаемом кондиционером кабинете, я день за днем время от времени проверял, как там поживает моя прелестная жена, наблюдал, как она принимает в гостях свою мать, сестру, подруг, а еще недавно нанятых личных массажистку, мастера по педикюру, парикмахера и женщину, единственная задача которой, похоже, заключалась в том, чтобы причесывать ее брови.
Как я понял, Даллас знала, что за ней наблюдают. Свидетельства тому было не особо сложно заметить. Порой она останавливалась перед камерой и показывала мне средний палец или оголяла грудь, не задумываясь о том, что у моей службы безопасности может быть доступ к записи с домашних камер. То, что я в итоге женился на такой дикарке, было само по себе непостижимо, но я убедил себя, что она перерастет период бунтарства.
Однако правда, которую я отказывался принимать во внимание, заключалась в том, что это был вовсе не период. Она сама по себе была такой. Такова ее особенность, а не временный заскок.
Даллас такая, какая есть, и никто и ничто не могло ее изменить.
За четыре дня, что мы провели порознь, я постоянно мотался на встречи со Старшим, Брюсом и советом директоров «Коста Индастриз», пытаясь убедить каждого, кто готов слушать, что сохраню наш освобожденный от новых обязательств контракт с Министерством обороны, пока «Лихт Холдингс» его не перехватили.
Это не было ложью в полном смысле слова. Впрочем, правдой тоже не было.
Существовали веские основания для беспокойства. Старший довел «Коста Индастриз» до такого упадка, что мы больше не возглавляли список лучших оборонных компаний. А Брюс, будучи отъявленным подпевалой, позволил ему это сделать.
