Я поднял взор и чуть не согнулся от тошноты. Ее лицо залил румянец. По щеке стекала одна-единственная слеза. Глянцевый блеск виднелся в ее глазах, ставших почти золотистыми по оттенку и с той же пустотой, что у меня в груди. В уголке ее губ выступила тонкая струйка крови. Ее заслуга. Не моя. Она прикусывала губы, чтобы сдержать крики боли. Печенька так сильно хотела, чтобы я трахнул ее без защиты, что терпела все эти мучения. Меня охватило ни с чем не сравнимое чувство вины. К горлу подступила горечь. Я овладел ей, даже не думая о ее удовольствии. Вопреки здравому смыслу. А вместе с тем испортил ее первый настоящий сексуальный опыт.
– Прости. – Я отпрянул от Даллас, убрал мокрый опавший член обратно в брюки и застегнул молнию. – Господи. Черт. Мне так… – Оставшаяся часть предложения так и сгинула в горле. Я помотал головой, все еще не веря, что трахнул ее до крови и слез. Даже не удостоив взглядом.
Даллас села. Одинокая слезинка, которая до сих пор мерцала у нее на щеке, отчего-то была хуже громких рыданий.
– У тебя есть жвачка? – Меня ошеломило безупречное, не дрогнувшее самообладание в ее голосе. На самом деле меня ошеломляло в ней все.
Я на автопилоте достал два кусочка жвачки из жестяного контейнера и протянул ей. Она сунула их в свой красивый розовый ротик, который я больше никогда не поцелую и не трахну.
– Печенька… – Я замолчал. Тут не хватит никаких извинений.
– Нет. Теперь моя очередь говорить. – Она даже не попыталась убежать. Ударить меня. Позвонить в полицию, родителям, сестре. Моя сперма густыми белыми каплями все еще стекала из ее киски. На капоте машины размазалась струйка крови.
Я встал достаточно далеко, чтобы не представлять для нее угрозы, и принялся слушать.
– Я хочу, чтобы ты прекратил следить за мной. – Слова прозвучали так, будто были произнесены среди холодных стен конференц-зала перед толпой акционеров, а не перед мужем. – Больше никаких машин, которые едут хвостом за Джаредом. Никакой охраны. И ты больше не будешь наблюдать за мной по камерам. Я чувствую себя участницей «Большого брата». Только никогда не смогу победить. – Даллас взмахнула руками. – Я хочу, чтобы здесь был мой дом, а не тюрьма.
Меня так сильно удивило ее желание остаться, что чуть не подкосились колени. Однако я продолжал стоять с бесстрастным выражением лица. Если я чему-то и научился у своего отца, так это тому, что нужно не терять лица и гордости, даже когда гордиться нечем.
Даллас вонзила зубы в жвачку с пустым выражением лица, на один поразительный миг напомнив мне самого себя.
– Скажи, что понимаешь, и мы закончим, иначе я уеду и дам тебе развод, которого ты так сильно хочешь.
Меня так и подмывало сказать ей, что вызову ей Uber, который отвезет ее обратно в Библьвилль. Однако рационализм не позволил гордости возобладать над здравым смыслом.
– Это приемлемо.
Она сделала прерывистый вздох.
– Я хочу ребенка.
А я хотел, чтобы она приняла контрацептив экстренного действия. Но такая просьба была бы проявлением трусости. Не ее вина, что я потерял контроль. Мы оба играли на победу. Команда хозяев (то есть я) потерпела сегодня неожиданное поражение. Не нужно обманом лишать ее победы. И неважно, насколько масштабной она, наверное, окажется. Даллас может забеременеть. А последние двадцать минут могут определить всю мою жизнь.
Я достал жестяной контейнер и сунул кусочек жвачки в рот.
– Ну, а я не хочу.
– Почему ты так противишься продолжению рода?
– Из-за травмы.
– Расскажешь мне?
– Нет.
Похоже, мой ответ ее не удивил. И не расстроил. Напротив, когда я подошел ближе, то заметил крошечные пузырьки в слезе, которая до сих пор не испарилась. Нет. Не в слезе. Это была… слюна? Я впервые осознал, что никогда не видел, чтобы Даллас плакала. Ни разу.
В этот момент во мне что-то изменилось. Я больше не воспринимал Даллас Коста как помеху. В конце концов, она одерживала победу почти во всех наших психологических играх. И на этот раз она довела меня до края, а потом толкнула за него. Заставила трахнуть ее без защиты, почувствовать себя виноватым за это, да еще и торговаться с ней. Даллас Коста не игрушка. Она мне ровня, и будет разумно относиться к ней соответственно.
Печенька нахмурилась, скорее всего, раздумывая, что хотела бы выторговать в наших переговорах. Если я дам ей высказаться первой, то она, вероятно, потребует всю мою душу без остатка.
– Я дам тебе свободу, если ты дашь мне время. – Слова сами сорвались с языка.
– Время для чего?
– Чтобы подумать о детях, – солгал я. Она задумалась, но, прежде чем успела ответить, я добавил: – Но у меня тоже есть условие.
Даллас облизала губы, кивая.
– Я больше никогда не буду видеться с Мэдисоном.
– Пообещай.
– Даю слово.
