На занятиях по метанию ручных гранат Ф-1 («лимонок») незадачливый курсант, студент второго курса исторического факультета, на огневом рубеже в присутствии подполковника и по его команде «К бою!», выдернув чеку из взрывателя, вдруг испугался и не смог ее бросить. Он держал гранату в руке и не бросал ее, несмотря на грозно повторяемую команду: «Ясное море, бросай!» И, вместо того чтобы, размахнувшись, бросить ее как можно дальше, курсант вдруг положил ее на бруствер окопа прямо перед собой. Он был в окопе один с подполковником. Остальные студенты находились сзади, в укрытии. Выход из этой ситуации, абсолютно не предусмотренной наставлением по огневой подготовке, был только один. Михаил Алексеевич своей долговязой фигурой навалился на студента и буквально вдавил его в окоп в момент, когда раздался взрыв. Случай этот по общему согласию свидетелей не был предан огласке. Он мог бы плохо кончиться для Михаила Алексеевича при всем при том, что, спасая незадачливого будущего лейтенанта запаса, мог погибнуть и сам. Слава в этот момент не нужна была ни тому, ни другому. Все свои команды в состоянии особого возбуждения и азарта он сопровождал всегда двумя словами, которые у него заменяли ненормативные выражения: «Ясное море!» – добавляя дальше нужное: «К бою!» или «В атаку вперед!». Но иногда он употреблял их, втолковывая нам какую-нибудь военную задачу: «Ясное море! Вы поняли мою мысль?» А иногда при встрече с закадычным другом эти слова звучали как выражение радости. Мы сами повторяли его слова при наших встречах. Студенты всех факультетов, где он преподавал, очень любили его. Он знал об этом и очень гордился своей популярностью. Однажды он рассказал своим друзьям забавную историю. На ящике с песком, на котором он занимался со студентами по тактике, неизвестный автор написал проникновенные слова: «Пуговкин – наш отец!» Потом, изобразив на своем лице, как он тронут словами писавшего, Михаил Алексеевич добавил: «Но, ясное море, какой-то каналья тут же рядом написал, что лучше быть сиротой». Михаил Алексеевич понимал и ценил студенческий юмор.
Другим, особенно уважаемым нами подполковником был Александр Стефанович Головин, закадычный друг Михаила Алексеевича. По военной профессии он был связист и во фронтовых полках и дивизиях служил начальником связи. Он был еще отнюдь не пожилым человеком, 1914 года рождения. Родом он был из старинного русского города Фатежа. Александр Стефанович был красивым мужчиной высокого роста. Он очень хорошо пел тенором русские и украинские песни и романсы. В детстве он пел в своем селе в церковном хоре. Офицером он был грамотным не только как связист, но и как общевойсковой офицер. Образование он получил в Академии связи. Воинский гражданский долг он и сам исполнял, и нас, студентов, строго наставлял. Но при этом он очень любил студентов и общался с ними непринужденно во внеслужебной обстановке, как с равными. Вместе с Михаилом Алексеевичем мы болели за свою офицерскую команду ЦСКА, до этого – ЦДКА. Наши полковники любили и университетских спортсменов и особенно нас, футболистов. Беспрекословно и без каких-либо обязательств они отпускали нас на матчи межвузовского турнира на первенство Москвы, и сами всегда, даже в ненастную погоду, присутствовали на матчах в качестве наших активных, как сейчас говорят, фанатов. Моя дружба с обоими началась на этой почве. А на кафедре в университете и в военных лагерях на сборах они всегда были строгими командирами и учителями. Их учениками были будущие академики, деканы и профессора. Александра Стефановича Головина хоронили его ученики, сотрудники и студенты физического факультета, на котором он проработал после отставки больше двадцати лет. С ними был и я. А оба раза летом в 1951 и в 1953 году все названные здесь полковники выезжали вместе с нами по старинной традиции на сборы в лагеря офицерских училищ на станцию Федулово под городом Ковровом Владимирской области, для прохождения настоящей двадцатидневной воинской службы.
