Но я быстро вскочил сам и вдруг увидел, как сзади Сальвара появился парень с ножом, и, несмотря на то что я, крикнув, предупредил друга об опасности, тот парень, лица которого я не успел разглядеть, пырнул Сальвара. Услышавший мой крик и увидев, что Сальвар ранен, Газанфар выхватил из кармана свой большой складной нож, которого мы никогда до этого случая у него не видели, и бросился за убегающим хулиганом. В это время позади толпы раздался милицейский свисток. Хулиганы уже успели раствориться в толпе, мы остались на пятачке, а Газанфар с ножом в руке все искал того подлеца и что-то кричал на своем языке. Ситуацию мгновенно оценил Стали́н. Он быстро подскочил к разъяренному другу и очень ловко отобрал у него нож как возможную улику против нас. Он успел это сделать, поранив руку хозяина ножа. И в этот момент на пятачке возник постовой милиционер. Мы быстро поняли, что милиционер не только не сумеет нам помочь, но и что он больше наделает нам вреда задержанием и составлением протокола. Поэтому мы коротко объяснили ему, что хулиганы пытались обидеть кого-то в толпе, а мы пытались помешать это сделать. Сальвар стоял при этом в стороне и милиционер не обратил на него внимания. Мы показали милиционеру свои студенческие билеты, он удовлетворенно козырнул нам и отправился дальше исполнять свою службу. Толпа схлынула. Мы перешли с аллеи в сторону и, окончательно протрезвев, хотя из кафе вышли совсем не пьяные, начали решать, что делать с раненым другом. Его земляки хотели двигаться к общежитию, надеясь там застать дежурную медсестру на медпункте. Но я настоял идти в Остроумовскую больницу, так как кровь из раны просочилась уже через его пиджак. Саль-вар согласился с моим предложением. Было уже за полночь, когда мы дошли до приемного покоя больницы. Но там нас встретил не дежурный врач, а майор милиции. Услышав наш сбивчивый рассказ о случившемся, он стал составлять ненужный нам протокол. Обидевшись на майора за то, что он помешал нам обратиться к врачу, мы вернулись к скамье, на которой оставили раненого товарища, и поспешили теперь в общежитие. Идти к выходу с территории больницы было далеко. Приемный покой тогда размещался в конце больничного двора, рядом с улицей Короленко. Мы переправили раненого друга через ограду. Теперь я даже не могу вспомнить, как это нам удалось сделать. Ограда была металлическая и не такая высокая, но с заостренными кверху железными стержнями решетки.
Медсестра в общежитии оказалась на месте. Она перевязала друга, присыпала при этом ранку стрептоцидом, рана была маленькой и показалась и ей, и нам неопасной. Медсестра сказала нам, что оставит Сальвара в медпункте до утра. Ночь-то уже почти закончилась. Мы остались на скамейке ожидать фельдшера. Только теперь нас охватила настоящая тревога. Рана в бок, какая бы она ни была, могла оказаться очень опасной. В восемь часов пришел доктор, заведующий медпунктом. На наше счастье он оказался хирургом, да еще и добрым человеком. Он прозондировал рану, которая и впрямь оказались не опасной, хотя нож чуть-чуть не достал до селезенки. Доктор с помощью медсестры промыл рану и оставил Сальвара на три дня в медпункте под своим наблюдением. А как раз через три или четыре дня мы должны были ехать в Баку. Билеты на поезд были уже куплены. Сдавать мы их не стали, надеясь, что все обойдется, как нам обещал доктор. Через три дня доктор сказал, что Сальвар может ехать домой, а на четвертый день четверо бакинцев и мы со Стали́ном почтовым поездом в плацкартном вагоне выехали с Казанского вокзала поездом Москва– Баку. Юра Воскресенский так из Тулы и не вернулся и потому в Баку с нами не поехал. Видимо, случившееся испугало его еще больше нашего. В Тулу он уехал рано утром после той нашей тревожной ночи, ничего не сказав нам о своих дальнейших намерениях.
