А три дня дороги в почтовом поезде обещали другие, не очень приятные сюрпризы. По всей дороге от Москвы до Баку уголовщина гуляла тогда в необузданной преступной злобе. До встречи с ними в нашем плацкартном вагоне я никогда не видел так близко этих, утративших человеческое обличье мерзавцев с огромными плексигласовыми православными крестами. В современной нашей жизни, в нашей «возрожденной России» этот мерзкий и подлый тип человеческого отродья очень часто предстает перед нами в рассуждениях демократов-правозащитников как бы жертвами тоталитарного режима, нуждающихся в защите даже тогда, когда сумма содеянных ими злодеяний переходит все границы, даже тогда, когда они сами не могут отрицать своей вины. А демократы от литературы опоэтизировали их в образах страдальцев, взывая к сочувствию. Находятся и такие, которые всхлипывают, глотают слезы и поют вместе с ними блатные бандитские тюремные жалостливые песни. Вот уже много лет сначала на центральном радио, а теперь на телевизионном канале в программе «В нашу гавань заходили корабли» собираются эти любители блатного уголовного искусства, забавляя себя и обывателей. Захаживают туда и звезды современной российской эстрады, современного кино и театра, «классики» современной литературы и облагораживают своим талантом подлую жизнь мира уголовных преступников.
В начале нашей поездки, когда мы вшестером, в футболках, стриженные наголо, ввалились в плацкартный вагон, пассажиры встретили нас настороженными, испуганными взглядами. Видимо, им показалось, что мы те самые, кого везде уже боялись, о ком везде были наслышаны. Но потом, узнав, наконец, что мы студенты, успокоились. Настоящее же беспокойство и страх охватили наш вагон на первой после Москвы остановке нашего почтового поезда в Голутвине. Весь состав поезда был заполнен мгновенно этим отребьем. Дело в том, что выпущенные на волю уголовники, пробираясь в южные края, больших городов сторонились, так как там уже начался отлов этого мерзкого человеческого мусора. Власть, видимо, хотя и с опозданием, одумалась. Зеки, обходя большие города, осаждали поезда на небольших станциях, пограбив в ожидании поездов население маленьких городов и поселений. В наш вагон ввалилась ватага человек в десять и расположилась в отсеке рядом с нашим. Соседний отсек они сразу очистили от занимавших там по своим билетам пассажиров. Нас они внимательно осмотрели, но не тронули. Может быть, и они приняли нас за своих. А узнав, что мы студенты, поняли, что взять с нас нечего и даже вдруг зауважали нас. И как только появилась у них первая добыча, стали приглашать нас к своему воровскому застолью. Оказалось, что ехать в соседстве с ними нам придется все трое суток до самого Баку. Все они были русскими, все рецидивисты, и все они откровенно рассказывали, за что они отбывали сроки, какие-то одинаковые сочиненные ими жалостливые истории о бедных родителях, о бедной жизни и о любви к красивым женщинам, которые за это требовали от них наряды и красивую жизнь, и о том, что они вынуждены были воровать. Отбыв первый срок, они не были приняты своими любезными и были вынуждены опять воровать, так как жестокие люди не доверяли им. И, как поется в блатной песенке, «и снова улица, и снова исправдом». Слышали мы истории и еще более жалостливые и еще более печальные наподобие тех, что приходилось слышать в их блатных песнях:
Я сын рабочего подпольного партийца.
Отец любил меня, и я им дорожил,
Но разлучила нас проклятая больница —
Туберкулез его в могилу положил.
