Лето 1953 года в Москве началось холодными дождями. Сначала ненастье обернулось для нас, студентов, благом. Плохая погода не отвлекала, и мы спокойно готовились к экзаменационной сессии в библиотеках и дома, сдав ее более успешно, чем предыдущую, зимнюю. Прогнозы не обещали, что погода в июле будет лучше, и я со своими друзьями Стали́ном Дмитренко и Юрой Воскресенским принял приглашение наших азербайджанских товарищей побывать у них в гостях, в Баку, покупаться и позагорать на берегу теплого Каспийского моря. К августу, то есть к времени отъезда на военные сборы, мы должны были вернуться в Москву. А в стране в это холодное лето 1953 года опять сложилась обстановка, сильно обеспокоившая людей. Президиум Верховного Совета СССР с одобрения ЦК КПСС и в связи с решениями XIX съезда КПСС приняли закон о широкой амнистии заключенных, осужденных как по политическим статьям, так и по уголовным делам. Инициатором этого закона и главным его исполнителем был Лаврентий Павлович Берия, заместитель председателя Совета Министров СССР и министр государственной безопасности. С этим событием оказались связаны неожиданные личные сюрпризы для меня и моих друзей, успевших досрочно сдать сессию. Эти сюрпризы могли обернуться гораздо худшими последствиями, чем в прошлом году, и осложнить нам – той же самой прошлогодней кампании – нашу грешную жизнь. Мы уже начали собираться в дорогу, как перед отъездом, 20 июня, Юра Воскресенский пригласил нас в кафе в парке «Сокольники» отпраздновать день его рождения. А в парках Москвы уже начала гулять орава выпущенных на волю уголовников. Гуляли они тогда уже повсюду. На современном языке этот разгул уголовщины можно было бы назвать «массовым уголовным экстремизмом». А тогда гуляли преимущественно «воры в законе» – профессиональные бандиты, насильники, грабители и убийцы. Милиция наша, наши «правоохранительные органы» оказались неспособными справиться с этой уголовной вольницей.
В кафе, что в центре Сокольнического парка, мы пришли к вечеру и по финансовым причинам не собирались там долго засиживаться. Юре исполнился в тот день 21 год. Кажется, на следующий день он должен был поехать домой в Тулу, к маме, а потом вернуться в Москву, чтобы вместе с нами поехать в далекий Азербайджан. Тем не менее мы засиделись, дружески беседуя, и встали из-за стола, когда парк уже начал закрываться и публика на центральной аллее густым потоком двигалась к выходу. Среди этой публики уже нетрудно было увидеть необычных стриженых парней, настырно промышлявших воровством, которые нагло вели себя, когда кто-нибудь пытался им помешать. То тут, то там возникали короткие стычки. Срывая украшения с девушек, отбирая часы и деньги у ошеломленных парней, они быстро растворялись в толпе. Случилось так, что мы прямо у выхода из кафе столкнулись с такой группой. Они привязались к Газанфару Мамедалиеву, который посмел сказать им какие-то неласковые слова в ответ на неожиданный толчок. Чем-то он не понравился парням. Его атаковали все трое. Но нас оказалось больше, и хулиганы предпочли ретироваться. Но на аллее, ведущей к станции метро, они опять возникли перед нами в гораздо большем числе, и драки уже невозможно было избежать. Мы оборонялись спина к спине на небольшом пятачке в центре аллеи. Мимо нас протекала людская толпа, но никто в ней, казалось, не обращал на это внимания, не пытался помочь нам. Милиционеров мы тогда не видели ни в парке, ни по дороге к метро. А драка пошла настоящая. Пока она шла на кулаках, мы были способны защищаться и продолжали пробиваться в сторону метро, надеясь, что там-то нам поможет постовой милиционер. Но тут случилось так, что от неожиданного удара сбоку я потерял равновесие и упал. Увидевшие это Стали́н Дмитренко и Сальвар Асланов бросились ко мне на помощь.
