По возвращении с целины я, будучи определен по приказу ректора на должность ассистента, приступил к преподавательской деятельности. Денежное довольствие мне определили в 125 рублей, а после избрания секретарем факультетского комитета ВЛКСМ к сумме зарплаты прибавили еще 52 рубля 50 копеек комсомольской райкомовской полставки. Вместе с Галиной зарплатой врача стоматолога-хирурга в 120 рублей бюджет нашей семьи из трех человек составил 297 рублей 50 коп, что было совсем немного, если принять во внимание, что в материальном отношении наша семья все начинала с нуля. Правда, в наследство нам досталась комната, право на владение которой мне еще предстояло доказать и отстоять. А все остальное надо было, как говориться, нажить, исходя из возможностей нашего скромного бюджета. Сделать это сразу было невозможно. Основные расходы приходились производить на питание, особенно для нашего маленького сыночка. Существенной прибавкой к бюджету стала почасовая оплата из расчета 75 копеек за час, которые я получал за рецензирование письменных контрольных работ Всесоюзного заочного политехнического института. Эту работу мне помогла получить моя однополчанка Ирина Константиновна Зеленецкая, работавшая в этом институте начальником отдела кадров. Доход этот был неравномерным в течение года, но во время учебных семестров иногда удавалось отрецензировать до ста и более работ. Не будь у меня этого приработка, решать все семейные проблемы нам было бы очень трудно. Как по закону физики, в человеческой жизни тоже складывалось так, что если где-то прибавлялось, то в другом неизбежно убывало. Приработок требовал дополнительного времени, которого оставалось все меньше, учитывая общественные дела и работу над завершением моего становящегося хроническим долга – кандидатской диссертацией. Ее написание откладывалось само собой на долгий срок. Я, конечно, не прекращал этой работы, но она шла очень медленно, со значительными перерывами. В основном я старался тогда сохранить, не утратить исследовательский интерес, оставаясь в рамках историографической перспективы исследования. В этот период, между прочим, по нарастающей усиливалась тенденция критической переоценки исторического опыта советского колхозного строительства. Отдавая много времени подготовке к семинарским занятиям, я старался следить за новейшей монографической литературой и журнальной публицистикой, отражающими эту тенденцию. Но основная часть рабочего времени уходила у меня на общественную работу в комитете комсомола, на подготовку комсомольских собраний, регулярность проведения которых нам удалось восстановить, организуя целинные встречи, а от них переходя и к вопросам текущей жизни.
С ликвидацией комсомола в начале девяностых годов оборвалась и ушла в прошлое эта форма постоянного внеучебного общения студентов и молодежи. Конечно, не все наши собрания были одинаково интересными по постановке вопросов, не все собирали большинство в коллективах, не все принимаемые решения были конкретными, выполнимыми, справедливыми, своевременными, да и не всегда нужными. Но в главном они всегда оказывались результативными. На собраниях складывалось общее понимание успехов, недостатков в решении задач членами коллектива, взаимная поддержка и конкретная взаимопомощь. На собраниях мы всякий раз узнавали друг друга в каких-то новых качествах. Неслучайно, что и теперь, по происшествии более полувека, мы помним друг друга и постоянно ощущаем потребность и во встречах, и в общении. Много лет я имею возможность наблюдать общественную жизнь постперестроечных поколений студентов в нашем университете и считаю, что значительная часть прежних достоинств в них уже отсутствует. Не утрачивается – а отсутствует, так как современная жизнь в большей степени способствует развитию эгоистических начал, нежели традиций общественной жизни.
Вся осень и зима 1957 года, весь первый семестр на историческом факультете проходили под знаком переживания случившегося чрезвычайного происшествия. В комсомольском коллективе они дополнялись ощущением потери недавних соратников и друзей, которых еще недавно ценили и уважали. Суд состоялся только в феврале 1958 года.
Слушание по делу девяти наших «антисоветчиков» проходило на закрытом заседании Московского городского суда на Каланчевке. Накануне телефонным звонком в партийное бюро факультета нам сообщили из суда, что в этом заседании представителям исторического факультета будет разрешено присутствовать в количестве не более трех человек. В бюро было решено, что ими должны быть: секретарь партийного бюро Юрий Михайлович Сапрыкин, я, секретарь комитета ВЛКСМ, и представитель деканата в лице декана или одного из его заместителей. Помнится, что наш декан И. А. Федосов в это время был в отпуске, и вместо него решено было делегировать заместителя по учебной работе А. П. Носова. Фамилии представителей были сообщены суду для оформления пропуска.
