Вспоминаю в связи с этим один эпизод своей педагогической практики. К нам на исторический факультет пришла комиссия, уполномоченная самой высокой идеологической инстанцией проверить состояние идеологического воспитания наших студентов. В ней оказался один знакомый мне человек, преподаватель одного из московских вузов по предмету «история КПСС». Не ограничиваясь проверкой каких-либо формальных показателей, он попросил меня разрешить посетить мой семинар по этому предмету для того, чтобы побеседовать со студентами, выяснить их проблемы и заботы, возникающие вопросы относительно перспектив учебы и планов на будущее как специалистов именно по этому историко-партийному предмету. Я предоставил ему такую возможность. Мой коллега представился студентом ни много ни мало как уполномоченный представитель идеологического отдела ЦК КПСС и пообещал им доложить их пожелания самому высокому руководству. Студенты мои заканчивали четвертый год обучения и уже имели некоторый опыт общения с такими уполномоченными. Они не заставили себя долго упрашивать. Поднялся староста группы и задал проверяющему вопрос: «Скажите, нужен ли нам, будущим преподавателям истории СССР XX века, предмет палеографии, по которому деканат ввел обязательный семинар и зачет». Дело в том, что такой предмет был признан Ученым советом как обязательный для всех студентов, специализирующихся по отечественной истории, независимо от специализации по советскому периоду. Мой коллега, выдержав паузу, поразмышляв, солидно и авторитетно ответил: «Конечно, нужен». И добавил: «Ведь должны образованные специалисты знать, как делаются книги». Беседа на этом закончилась. Вопросов больше не было. Студентам стало ясно, что проверяющий спутал предмет палеографию, специальную дисциплину по источниковедению, с отраслью книгопромышленности – полиграфией. Мой высокоуполномоченный коллега не ошибался потому, что именно так и думал, но доложил ли он высокому начальству о проблеме моих «несознательных» студентов, я не знаю. Знаю только, по другим поводам, что среди преподавателей-обществоведов было немало таких, которые смешивали и другие более серьезные научные понятия.
В середине шестидесятых годов инициативой руководящего партийного аппарата в учебные планы вузов и в программы массового партийно-политического просвещения была введена еще одна обществоведческая дисциплина – основы научного коммунизма. Эта инициатива в среде значительной части преподавателей общественных наук была воспринята критически, поскольку само название нового учебного предмета предполагало неизбежное повторение уже известных студентам историко-теоретических положений марксизма-ленинизма. Однако инициаторы нововведения в другой части обществоведов, в том числе на нашем философском факультете, получали активную поддержку. Очень скоро на факультете было создано отделение научного коммунизма, которое взяло на себя инициативу научной разработки теоретических проблем современного социалистического общества, вступающего в свой новый этап развития – этап перехода к коммунизму. Они также активно убеждали научную общественность, что преподавание вводимой учебной дисциплины на новом теоретическом уровне познания законов современного общественного развития будет соответствовать назревшей практической потребности повышения качества идеологического воспитания новых поколений молодежи, которым предстоит жить при коммунизме. Таким образом, наши философы быстро и активно отреагировали на провозглашенный генеральным секретарем ЦК КПСС Н. С. Хрущевым в той же середине шестидесятых годов лозунг «О полной и окончательной победе в СССР социализма и перерастании его в высшую стадию – коммунизм». Как известно, генсек определил и срок начала новой эры человечества – 1980 год. Вот поэтому так ретиво торопились служивые люди от науки. А результат появился очень скоро. Коммунизм не наступил ни в восьмидесятом, ни в девяностом. А многие обществоведы-основоположники научного коммунизма, очень быстро расплодившиеся после объявленного лозунга, так же быстро перешли на новую службу в обществе «свободной рыночной демократии». Они, не тратя времени, решительно и быстро упразднили как науку набивший им оскомину марксизм-ленинизм во всех трех составных частях, а также и придуманную ими самими четвертую – основы научного коммунизма. Одним из упразднителей оказался Бурбулис, который подвизался несколько лет как активный пропагандист этой науки. Но зато так же быстро, не задумываясь, ввели новые дисциплины: политологию, культурологию, историю политических, экономических и философских учений, обществоведение, граждановедение, москвоведение…
