Мой Узбекистан полностью

Лазги – так называется танец, родившийся на земле Хорезма и распространившийся по всему Узбекистану. В 2019 году лазги был включен в список объектов нематериального наследия ЮНЕСКО. Картины, изображающие лазги, были найдены на раскопках городища Торпрак-Кала, что подтверждает его многовековые корни. Лазги – активный, яркий, зажигательный танец, заражающий энергией всех, кто его видит, характеризующийся узнаваемой тряской плеч и рук.

Государственный музей искусств имени И. В. Савицкого

Представьте себе пустыню, ветер, разносящий соль с мертвого Аральского моря, песчаную серость под голубым небом, пустоту, в которой не за что зацепиться глазу. Когда я в первый раз приехала в Хиву, стоящую почти на границе Узбекистана и Туркменистана, мне казалось, что это край географии. Оказалось, что это не край, а так, краешек. Край – это Нукус, столица Каракалпакии, город без лица, затерянный в песках, расположенный так далеко, что Игорю Савицкому, чьим именем назван местный художественный музей, удавалось прятать здесь полотна, у которых не было ни единого шанса быть выставленными и увиденными в советское время. Савицкий за государственные деньги собрал такое количество работ отвергнутых и гонимых режимом авторов, что двух зданий музея сейчас не хватает на то, чтобы выставить даже крохотную их часть. Вы представляете себе масштаб этой авантюры?

Игорь Савицкий родился в 1915 году в Киеве. Семья, сильно пострадавшая от новой, советской власти, вернее, ее часть, оказалась в Москве. Игорь поступил в Суриковское училище, эвакуированное в годы войны в Ташкент. Повторно он приехал в Узбекистан в составе Хорезмской археологической экспедиции, возглавляемой Сергеем Толстовым. Савицкий работал на раскопках, рисовал. Открывал для себя культуру Каракалпакии, ее артефакты, сбором, исследованием и учетом которых никто никогда не занимался. Влюбился в этот суровый пустынный край и остался… И собрал такую коллекцию каракалпакских древностей и ценностей, что для местных стал фигурой культовой. На том, что сделал Савицкий для Каракалпакии, зиждется национальное самосознание.

В 1966 году Савицкий стал директором только что созданного музея, которому с трудом нашли две комнатки под экспозицию. Больше тридцати лет Савицкий положил на то, чтобы собрать богатейшую коллекцию того, что принято называть сейчас узбекским авангардом, и невероятное собрание русских художников первой половины XX века. Уникальность нукусской коллекции в том, что это коллекция, созданная одним человеком. Савицкого часто сравнивают с Третьяковым, опираясь на наличие авторского взгляда, который лежит в основе собрания. Но Савицкий ничего не выбирал – он спасал, он брал все, что есть, выгребая никому не нужные полотна без рам (рамы уже были сожжены в холодные зимы), с дырами и трещинами. Когда вы приедете в музей, вам покажут не одну и не две работы, которыми закрывали дыры в крыше вдовы и наследники художников.

Про Савицкого часто говорят как про сумасшедшего, эксцентрика, бросившего Москву и перспективы ради пыльного и дальнего угла СССР. На самом деле Савицкий прекрасно понимал, что делает, и осознавал, что удаленность музея и труднодоступность для любых проверок – большой плюс в деле сохранения работ, обреченных, как и их авторы, на забвение или физическое уничтожение. Савицкий спас более 44 тысяч работ таких авторов, как Роберт Фальк, Любовь Попова, Иван Кудряшов, Климент Редько, Александр Волков, и мастеров узбекской школы Тансыкбаева и Уфимцева… Музей имел государственный статус, деньги на покупку давала власть. Савицкий увозил из Москвы целые купе, забитые холстами.

В музее я каждый раз стараюсь осознать и представить, насколько большую угрозу для власти представляли сценки из узбекской жизни вроде чаепитий в чайхане, насколько страшными были для нас совершенно привычные абстракции и как вообще жили и творили художники без надежды быть выставленными, зато с опасением быть посаженными… Нукусский музей – как книга памяти о павших в столкновении реальности художественной и реальности советской, как книга человеческих трагедий (умер в лагере, пропал, расстрелян, отсидел 20 лет), как книга о маленьком человеке, который не побоялся пойти против системы и единолично спас целое художественное явление.