Уже были готовы декорации и костюмы для «Золушки», когда Карвальо, узнав том, что Эмма Кальве в Париже, решил пропустить вперед «Сафо». Наряду с блестящей исполнительницей «Наваррки» в Лондоне и Париже, в спектакле пели мадемуазель Юлия Гирадон, впоследствии ставшая женой моего соавтора Анри Кэна, и Лепретр, ныне покойный.
Я говорил о возвышенной радости, которую доставляла мне работа над музыкой к «Сафо», пятиактной пьесе, текст которой умело написали Анри Кэн и Артюр Бернед. Никогда еще репетиции не казались мне столь чарующими. О прекрасные артисты! Сколь сладостным становился с ними сам труд! В время этих приятных репетиций мы с женой как-то отправились поужинать к Альфонсу Доде, с которым были очень дружны. Здесь, за фортепиано, состоялся своего рода экзамен.
Я все еще вижу Доде, утонувшего в подушках, почти касающегося клавиатуры прекрасной своей головой в обрамлении роскошной шевелюры. Мне показалось, что он взволнован. Близорукость еще более красила его взгляд, в котором светилась нежная, поэтическая душа. Трудно отыскать мгновения, подобные тем, что мы с женой пережили тогда.
Данбе, друг моего детства, перед первой репетицией «Сафо» сказал музыкантам, что им предстоит исполнять невероятно волнующее произведение.
Наконец 27 ноября 1897 года состоялась премьера. Вечер, вероятно, прошел хорошо, ибо на следующий день мне принесли такую записку: «Мой милый Массне, я радуюсь вашему успеху. С Массне и Бизе «весь я не умру»[27]. Средечно преданный вам, Альфонс Доде».
Я узнал, что мой друг и соавтор сидел во время первого представления в глубине ложи бенуара, хотя он тогда уже почти никуда не выходил. Его присутствие там меня очень тронуло.
Однажды вечером, когда я пришел в театр, меня поразил вид Карвальо. Всегда подвижный, отлично выглядевший, он казался сгорбленным, можно было заметить покрасневшие глаза за голубоватыми стеклами очков. Однако любезное обхождение со мной ничуть не изменилось. Однако его состояние не переставало меня беспокоить. Насколько же обоснованы были дурные предчувствия! Через день мой бедный директор скончался.
Почти тогда же я узнал, что для Альфонса Доде, чья жизнь была такой насыщенной, тоже пробил последний час. О эти таинственные и беспощадные часы! Как болезненно отзываются в сердце их удары!
Кортеж Карвальо следовал через огромное скопище людей. За катафалком едва можно было заметить его рыдающего сына. Все в этом печальном, поражающем воображение шествии разрывало душу.
Похороны Доде прошли с большой помпой в церкви Святой Клотильды. Во время службы «Одиночество» из «Сафо» (интерлюдию к 5 акту) исполняли после Dies irae. Мне пришлось прокладывать себе путь черед толпу, чтобы попасть в храм. И это было лишь бледным намеком на то, сколько друзей и почитателей имел покойный при жизни. Когда я брызнул святой водой на гроб, мне вспомнился последний визит на улицу Белыпас, где жил Доде. Вместе с театральными новостями я принес ему ветки эвкалипта, дерева, растущего в Средиземноморье, которое он обожал. И я знаю, какую радость это ему доставило.
«Сафо» тем временем продолжала шествовать по сценам. Я уехал в Сен-Рафаэль, край, где так любил жить Карвальо. Я рассчитывал на жилище, что уже занимал прежде, но хозяин особняка сказал мне, что вынужден был сдать комнаты двум прибывшим по важным делам дамам. Я отправился искать другое место. И узнал, что дамы, занявшие мое, были Эмма Кальве и ее подруга. Без сомнения, услышав мое имя, они сразу же изменили маршрут. Но мне их присутствие в этих столь удаленных от Парижа краях подсказало, что репетиции «Сафо» пока приостановлены.
Чего, однако, не простишь такой артистке! Я знал, что скоро все вернется на круги своя, в Париж, в театр. Но разве сам я здесь не для того, чтобы обнять нашу обожаемую беглянку!
Две недели спустя, находясь в Ницце, я прочел в газетах, что Альбера Карре назначили директором Опера-Комик. Теперь в театре предусмотрительно распоряжалось министерство Изящных искусств. Кто бы сказал мне тогда, что наш новый директор впоследствии возобновит «Сафо», а в главной роли будет замечательная певица, которая станет его женой. Да, именно она волшебным образом воплотила Сафо Доде, а тенор Салиньяк имел большой успех в роли Жана Госсена.
В связи с новой постановкой Альбер Карре попросил меня сочинить новую сцену — с письмами, и я с воодушевлением подхватил его идею.
«Сафо» также пела очень своеобразная артистка мадам Жоржетта Леблан, вышедшая замуж за известного писателя Метерлинка. Убедительный, правдивый образ создала в этой роли и мадам Брежан-Сильвер. И еще многие прекрасные певицы исполняли эту оперу!
