— Знаешь, Робертсон, может я плохой человек и никудышная сестра. Но одно я знаю наверняка: ты и мизинца его не стоишь. Никто не стоит, — уверенно произнесла девушка, не дрогнув под брошенным холодным взглядом синих глаз. — Поэтому, пусть ему будет больно сейчас, чем еще больнее потом. Из-за твоей прихоти.
— Я бы никогда не сделал ему больно. Теперь — никогда, — внезапно пробормотал Марк, боковым зрением замечая, как расширяются от удивления глаза девушки.
— Черт возьми! Какая ирония! — с чувством выпалила девушка, наталкиваясь на недоуменное выражение лица мужчины.
— Ты о чем?
— Единственный человек, которого ты смог полюбить, предпочел другого мужчину.
— Я его не люблю. Я просто не могу его забыть, хочу увидеть и поцеловать. А еще, не хочу, чтобы он меня ненавидел.
— Милый, объясню, чтоб ты понял. Это и называется любовь. Может, еще не поздно с ним поговорить? Я даже признаю свою вину, раз здесь речь идет о настоящих чувствах.
— А в другом случае не признала бы? — поинтересовался Марк, проворачивая в руке рюмку коньяка.
— Так что? — казалось, Кристина, пропустила вопрос мимо ушей.
— А смысл, женушка? Это ничего не изменит, а время сделает свое дело. Он меня забудет, — горькая усмешка позволяла понять, что это утверждение прозвучало жалко.
— А ты?
— Я уже забыл…
Все вещи были упакованы, и оставалось только переждать томительные ночные часы, чтобы с утра вылететь из Хитроу домой. К людям, которые любят и ждут. К тем, которые не предадут и не продадут ни за какие богатства мира.
Данила стоял у огромного витражного окна в гостевой спальне и задумчиво смотрел на черное ночное небо. Нужно обязательно поблагодарить Эдварда за все. А главное — за терпение и понимание. Хвостов не слепой и прекрасно читает во взглядах мужчины все его надежды и желания. Но почему что-то прочное внутри мешает отпустить воспоминания? Ведь их будет не так уж много. И плевать, что ярче и чувственнее них никогда еще не было.
Стук в дверь прервал размышления и заставил обернуться:
— Come in.-
Эдвард решился просить о большем. Он пришел, чтобы помочь Даниле избавиться от наваждения, показать, что может любить лучше. Он был бледен. Широкоплечая фигура чуть ссутулилась, словно в ожидании приговора. Черные глаза сияли даже в ночной темноте.
— Danny, It hurts me to see in such condition. Tell me, what should I do to calm you down?-
— Nothing. I’m fine. Thanks. -*
— It’s just my imagination, isn’t it? For God’s sake, Danny, I love you! I want you! Just now, for once, let me help you to forget about him! Allow me to show you my feelings! -*
Но Данила позволил. Позволил уложить себя на мягкую чистую кровать. Исследовать свое тело губами. Чувствовать чуждые ему ласки. Ощущать тяжесть чужого, нелюбимого тела.
Позволил взять его, зная, что Эдвард будет нежен, аккуратен. И пусть сердце не стучало в груди, как сумасшедшее. Взгляд ловил черные, но добрые глаза. Не было ни страсти, ни желания. И пусть юноша представлял сейчас синеглазого аристократичного мерзавца рядом. Просто одна ночь не могла ничего решить. Пусть это будет его благодарностью.
Данила позволил любить себя. И Эдвард смирился, чувствуя, что изумрудные глаза вспыхнули золотистыми искрами, представляя совсем другого человека…
На утро Эдвард отвез Данилу в аэропорт. Посадил на самолет и пожелал удачи. Тогда, уже за несколько минут до конца посадки, Хвостов шепнул ему на ухо:
— Thank you, Edward. For everything. I will never forget you. But someday you’ll find a proper person and become happy. Good bye, -
========== Эпилог ==========
