Англия была бы на себя непохожа, если б в полдень небеса не разверзлись, и не полил дождь. Удивительно теплый, мелкий, но частый. Данила решил не тратить времени даром, и не забыв прихватить с собой новехонький профессиональный фотоаппарат, на который исправно копил полгода, прошел к конюшням.
Парень никогда еще не видел этих животных в такой близи, но уже их обожал. Заочно. Потому что считал их самыми преданными и умными представителями фауны. Не грех было сделать парочку фотографий этих красивых, мощных жеребцов, с густой гривой и мощными копытами. Он увлекся, поэтому не замечал, с каким интересом за ним наблюдает Марк, облаченный в костюм для верховой езды.
— Тебе так нравятся лошади? — внезапный вопрос заставил Данилу оторваться от своего увлечения последних трех лет, и обернуться. На секунду ему показалось, что в горле пересохло. Робертсон стоял у входа в конюшню, прислонившись к косяку, сложив руки на груди. Его черные волосы были схвачены в небольшой хвостик, а костюм настолько плотно и уверенно облегал мускулатуру, которая, к слову, оказалась внушительной, что Хвостов смог детально рассмотреть и оценить фигуру Марка. Такую, которой ему, к сожалению, не видать никогда. Даже если он обожрется стероидов и погребет себя под штангой. А синие холодные глаза выжидательно скользили по лицу и фигуре юноши.
— Возможно, — коротко отозвался Данила, придя в себя от открывшегося перед ним зрелища.
— Значит, да. Иначе ты не перестал бы замечать, что происходит вокруг. Я уже несколько минут за тобой наблюдаю.
— Смею заметить, это довольно бесцельное времяпрепровождение, — фыркнул парень, решив, что пора прогуляться. — Ничего интересного ты не увидишь. Счастливо оставаться.
«Как знать… Как знать…» — мелькнула занятная мысль в черноволосой голове.
Хвостов дышал чистым воздухом, бесцельно нарезая круги по просторам имения, запустив руки в карманы свободных серых брюк, с камерой на шее.
Его мысли занимал шурин. Определенно опасный тип. Достаточно вспомнить, как он рассматривал Данилу. Ему оставалось только облизнуться для полной картины. В который раз парню стало интересно, что он забыл в этом огромном, чужом, подозрительном месте. И почему Кристина внезапно пригласила его сюда? Добрым самаритянином сестренка не была никогда. И умудрялась не вспоминать о семье в течении трех лет. К чему теперь эта показуха?
Чем больше Хвостов об этом думал, тем больше запутывался. Но одно он знал точно: как бы его не провоцировал этот синеглазый мерзавец, Данила ни за что не купится на любые фокусы. Отвлекшись от мучительных, беспочвенных и безрезультатных раздумий, юноша осмотрелся по сторонам и увидел на небольшом расстоянии от конюшни Марка, успешно практикующегося в верховой езде. Чертова тяга к фотографии не позволила просто хмыкнуть и пройти мимо. Она, повинуясь каким-то неведомым силам, заставляла подходить ближе и ловить самые удачные кадры.
Марк прекрасно держался в седле. По-аристократически уверенно и по-мальчишески свободно. Волосы давно освободились от резинки и теперь старались не поддаваться провокациям ветра. Возможно, Данила родился с обостренным чувством прекрасного, иначе не смог бы объяснить, чем так заворожила его примитивная в общем-то картина — наездник и скакун. И еще было непонятно, кто из них двоих привлек его внимание больше. Он сделал несколько фотографий, которые обещали быть лучшими за все время его увлечения. А потом Марк решил, что пора заканчивать фотосессию, и в два счета оказался рядом с юношей.
— Вижу, моя скромная персона производит на тебя неизгладимое впечатление, — хмыкнув, информировал Марк, подводя мощного белого скакуна к Даниле, пытавшемуся придумать в ответ какую-нибудь колкость.
— Пф, я вижу здесь только одного фотогеничного персонажа. И это не ты, — выдал парень светлую мысль, с восхищением посматривая на животное. — Ты о себе слишком высокого мнения.
— Мне уже об этом говорили, — улыбнувшись, признался Марк. И что-то в его мимике заставило Данилу насторожиться. Даже улыбка получалась хитрой, скорее хищной, нежели дружелюбной.
— Значит, тебе говорили недостаточно часто и понятно. А может, до тебя плохо доходит.
— С чего вдруг ты так разозлился? — кажется, удивление Робертсона было искренним. — Я был искренен.
Данила решил, что у его шурина еще и амнезия. Вчерашний ужин забыл.
— И прямолинеен. И до зубного скрежета самонадеян. Больше всего в жизни я ненавижу таких людей, как ты. Считающих, что они сильные мира сего. Знаешь, я пожалуй, пойду.
— И сколько ты еще планируешь на меня дуться? — веселым голосом поинтересовался Марк, которого безумно радовал этот насупившийся зеленоглазый ребенок. Это одновременно и нравилось, и пугало. Давненько с Марком такого не происходило.
— Я не дуюсь на тебя, но и налаживать с тобой дружеские отношения не горю желанием. Мне нужно увидеться с твоей женой. Поговорить. И можно сказать, я буду доволен.
— Она возвращается послезавтра. Потерпи мое присутствие еще чуток, — иронично заметил Робертсон, про себя добавив: «А может чуть подольше».
