– Ой, верно. Я не слышала, как ты вошел.
– Да я и не вошел еще толком. Пустишь?
Ирина пожала плечами. Ее шеф (какое все-таки удобное слово оказалось!) принял это за приглашение и шагнул в комнату.
– Уютненько…
– Да мне тоже показалось, что славно так, по-домашнему.
– Не люблю я бесконечные эти ваши шторочки-тряпочки… Но тут славно, это да. Там Дарь Васильевна уже стол накрывает. Пойдем!
– Дима, а как бы мне бабуле позвонить? Или здесь телеграф есть?
– Господи, девочка, ну какой телеграф?! Двадцать первый век на дворе! Внизу телефон – снимай трубку и звони!
– А можно?
Дим Димыч улыбнулся. Да, Ирина совсем другая – мягкая, робкая, спокойная. Никаких тебе супер-сюрпризов и мега-фантазий. С ней душа отдыхает.
– Конечно можно! Мы здесь, повторяю, гости непростые…
– А золотые? – Ирина слегка пришла в себя.
– И даже платиновые местами… – Дим Димыч провел рукой по шевелюре: черные курчавые волосы вполне ощутимо посеребрила седина.
– Драгоценные, значит… Ну, тогда пошли вниз. Я позвоню, а потом и в самом деле поедим. Что-то я проголодалась…
Шеф церемонно подал Ирине руку. Та усмехнулась. В памяти почему-то опять всплыли Черреллы. «Он подал ей руку, чтобы проводить в столовую…»
Деревянные ступеньки не скрипели, плазменный экран молча переливался всеми цветами радуги – шел очередной рекламный ролик. Телефон терпеливо ждал всего в шаге от стола, обильно накрытого заботливыми руками хозяйки.
– Ну вот, звони. Бабушка, наверное, уже и нервничать устала…
Это было Дим Димычу отлично знакомо: его мама была точно такой же. Пусть они уже лет пятнадцать жили порознь, пусть стал он серьезным и независимым мужчиной, выбился на солидную должность. Но раз в день нужно было сообщить матери о том, что все хорошо. Причем средство коммуникации можно было выбирать любое. Иначе мама находила способы прибыть к месту его дислокации самолично. Что, конечно, бывало не всегда кстати. Особенно, когда очередная красавица наконец соглашалась посетить «мою холостяцкую берлогу».
Ирина набрала цифры. Она, похоже, рассчитывала на долгое ожидание, но на дворе все-таки стоял двадцать первый век.
– Ой, бабуль! Привет, это я! Да, мы уже на месте, все в порядке…
Девушка улыбнулась словам собеседницы.
– Нет, здесь еще не зима, хотя холодно, конечно. Шаль? Да я с ней не расстаюсь! Ага, бабулечка, хорошо! Как смогу, ты же знаешь… Обязательно… И я тебя очень. Не волнуйся только!
– Ну что, все в порядке? – спросил Дим Димыч, когда Ирина повернулась к нему.
– Ой, Дима, спасибо! Все просто замечательно – бабуля еще и не начинала нервничать, представляешь?
– С трудом…
– Ну прекрати! Она у меня хорошая!
– Малышка, не сердись. Я тебе верю. Это я просто по привычке подначиваю.
За едой разговор как-то не клеился. Дим Димычу, чему удивлялся он сам, было слегка не по себе. Рядом с ним оказалась фея из сказки, маленькая принцесса, а он-то понастроил планов, считая ее такой же, как все современные девицы: жесткой, приземленной, рассудочной.
Ирине тоже было не по себе, но она этому ощущению совершенно не удивилась. Напротив, она бы удивилась, если бы чувствовала себя спокойно. Но из затянувшегося тягостного молчания надо было как-то выныривать.
– Дима, а ты что, тоже любишь Стругацких?
– Люблю. В мое время было модно знать их наизусть.
– В «твое» время? – Ирина усмехнулась. – Тоже мне, старик!
– Все относительно, детка. По сравнению с Бердским я, конечно, пацан сопливый. А по сравнению с тобой…
– А по сравнению со мной?
Ирина подняла глаза от чашки с чаем. И Дим Димыч понял, что он не просто ранен в самое сердце, нет. Он ранен смертельно. Живые, смеющиеся, зеленые, колдовские Иринины глаза заставили быстрее биться его сердце.
«Сейчас я возьму ее за руку! И если она не даст мне по морде, то…»
– А по сравнению с тобой, девочка, – Дим Димыч и в самом деле осторожно сжал Иринины пальцы. – Я всякий… Хотя, наверное, временами такой же мальчишка, каким был, когда в первый раз поцеловал свою одноклассницу.
Девушка руки не отняла. Она улыбалась – все вокруг было сказочным, волшебным. И даже Дмитрий сейчас был не просто ее начальником или ее поклонником – он почему-то превратился в сказочного героя. Сильного рыцаря, смелого на поле брани и робкого у ног своей дамы сердца.
– И ты помнишь, как это было?
– Помню, Ирочка. Наверное, такое и не забыть никогда…
Губы Дим Димыча коснулись щеки девушки. Нежная прохлада кожи подействовала на него, как огромный бокал спиртного, – голова закружилась, сердце забилось чаще. Он больше не мог сдержаться – и впился в губы Ирины опытным, долгим поцелуем.
Сейчас он не боялся ее напугать, не боялся обидеть – он просто не мог не целовать ее, не пить ее дыхание, отрываясь всего на долю секунды. И вновь нырять в бездонный омут от ответного поцелуя – не такого опытного, к каким привык, не такого умелого, но куда более честного и потому еще более головокружительного.
