– Твой дядя Джулиус всегда полностью освещает гостиную – он не выносит полутьму и тени: говорит, что это сентиментальный вздор, – пояснила тетя Элен.
– Неужели дядя и впрямь так считает? – удивилась я, но ответа не получила.
Оставив меня наедине с ручным зеркалом, тетя Элен куда-то ускользнула.
Одну стену гостиной полностью занимали дверь, большой книжный шкаф и старомодно-громоздкое фацетное зеркало; два последних предмета обстановки высились от пола до потолка. Со дня моего переезда это зеркало всегда скрывали синие шелковистые драпировки, а в этот вечер они были откинуты, и я приросла к месту.
Снова и снова я с восторженным удовольствием всматривалась в свое отражение. Передо мной стояла юная девушка с ясными глазами, безупречной, чистейшей кожей и ярко-алыми губами; ее плечи и грудь не оставляли желать ничего лучшего. Если Природа и была в дурном настроении, когда ваяла мое лицо, то в работе над туловищем она с большим знанием дела использовала доступные ей средства. Да и тетя Элен показала себя искусницей и умелой портнихой. Голубое кашемировое платье идеально подчеркивало мою сформировавшуюся, но еще девичью фигуру. На лоб падало несколько лукавых завитков, а основная масса волос, попросту стянутая лентой, ниспадала каскадом почти до колен. От этого я выглядела на свой возраст – шестнадцать лет и десять месяцев, а раньше, когда одевалась как придется и стягивала волосы на затылке в тугую кичку, со стороны казалось, что мне перевалило за двадцать. Мое лицо, радостное и веселое, лучилось юностью, здоровьем и счастьем, улыбка открывала ровный ряд прекрасных зубов, и я до сих пор считаю, что в тот вечер отнюдь не выглядела дурнушкой.
Я все еще любовалась своим отражением, когда вернулась тетя Элен; она сообщила, что Эверард с дядей Джулиусом курят на веранде и хотели бы меня видеть.
– Как ты себя оцениваешь, Сибилла?
– Прошу, тетя Элен, если во мне есть хоть что-нибудь не полностью страхолюдное, скажи об этом сама!
Она взяла в ладони мое лицо со словами:
– Глупышка, бывают лица с безупречными чертами, по которым разве что скользнет безучастный взгляд, если рядом окажутся другие, возможно не претендующие на красоту. К этим вторым относится и твое личико.
– Но разве отсюда следует, что я не страхолюдина?
– Никому не придет в голову назвать тебя невзрачной, а уж страхолюдиной – тем более; блистательная – вот слово, которое тебя описывает наилучшим образом.
Верхнюю часть своей внушительной фигуры дядя Джулиус облачил в сюртук. Ему не нравились, как он выражался, «эти игривые ласточкины хвосты». Зато сюртуки его стройнили, хотя, с моей точки зрения, они подходят не всем. Довольно хорошо они смотрятся на приземистых, толстых или широких в кости мужчинах, а тощий выглядит в сюртуке тоскливо, как умирающий селезень, что всегда меня смешит.
Джулиус Джон Боссье, он же Дж. Дж. Боссье, именуемый просто Джей-Джей (здоровенный, ражий, плечистый веселый холостяк сорока лет, слишком увлеченный противоположным полом, чтобы остановить свой выбор на какой-либо одной его представительнице), пользовался известностью, уважением и симпатией от Уогга-Уогги до Олбери, от Форбса до Дэндалу, от Бурка до Хэя, от Тьюмута до Монаро и обратно – до Пик-Хилла как человек щедрый, честный бизнесмен и вообще славный малый по всем статьям.
Я очень гордилась, что могу называть его дядей.
– Ага, вот и ты, собственной персоной! – воскликнул он, сгребая меня в охапку.
– Ой, дядюшка, – мне захотелось отбиться, – избавь меня от своих застарелых поцелуев! У тебя изо рта жутко пахнет табаком и виски.
– Так ведь этим они и хороши! – ответил он и отстранил меня на расстояние вытянутой руки для пристального изучения. – Право слово, краса-девица! Тебе бы еще подрасти, а то вон какая малютка. Могу тебя в карман засунуть с легкостью. Не дылда какая-нибудь, в отличие от своей мамаши. Когда мимо будут проходить стригали, отвалю шиллинг тому, кто сумеет отчекрыжить этакую гриву. В жару под такой собака сдохнет.
– Эверард, это моя племянница, Сибилла. – Так тетя Элен положила начало нашему знакомству. – А дальше разбирайтесь сами, какова ваша степень родства и как вы будете друг к другу обращаться.
Его ясные, проницательные глаза смотрели с таким восхищением, что на меня нахлынуло незнакомое доселе чувство.
– Очевидно, я, так сказать, дядюшка и брат в одном лице, но любая из этих степеней родства дает мне право на поцелуй, – весьма галантно откликнулся он.
– Отчего же нет – если догоните, – с вызовом бросила я и спрыгнула с открытой веранды в сад.
Моя подначка была принята; ловкий, как кот, он пустился в погоню. Мы носились в цветнике. Борода дядюшки Джей-Джея не могла скрыть широкой улыбки, которую сменил громоподобный хохот. Фалды фрака Эверарда Грея трепетали на ветру, который поднимался от его бега, а воротничок оказался слишком высоким для спортивного состязания. Меня тоже разобрал смех, меня догнали, и мы вернулись на веранду – Эверард торжествовал победу, а я от смущения заливалась краской.
