Направляясь к своему месту, я была на седьмом небе. Неужели из меня действительно выйдет певица? С моим-то голосом – вечным объектом насмешек; с моими постоянными богохульственными заявлениями о том, что я готова прозакладывать душу, лишь бы выучиться сносно петь. Мнение Эверарда Грея переполняло меня пьянящей радостью.
– Стихи читать умеешь? – осведомился он.
– Умею, – твердо ответила я.
– Прочти нам что-нибудь, – сказал дядя Джей-Джей.
Я продекламировала «Сон раба» Лонгфелло. Отзыв Эверарда Грея был столь же восторженным, как и о моем пении.
– Такой голос! Глубина, диапазон! Да она без усилий могла бы собрать полный «Сентенниал-холл»[24]. Единственное, что ей потребуется, – это выучка.
– Клянусь, она истинный вундеркинд! Но я бы охотнее послушал что-нибудь не столь угрюмое, – сказал дядя Джей-Джей.
Я дала волю своим чувствам. В меня словно вселился какой-то бес, и я воскликнула:
– Конечно, если только вы меня поддержите и подождете, пока я загримируюсь.
На несколько минут я удалилась, чтобы вернуться в облике толстой ирландки с грязным пятном на щеке. Это вызвало общий смех.
Быть может, мне подыграет мистер Хоуден? Разумеется, он с удовольствием, он польщен, что из всех присутствующих я выбрала именно его. В чем его задача?
Я усадила его на скамеечку для ног, чтобы мне было удобно опускать ладонь на его рыжеватые волосы, и, развернувшись к дядюшке, начала:
– А то как же, ваша светлость: прослышала я, что требуется вам работящий малец, чтоб был у вас на посылках, вот я и привела на погляд этого отрока. Будет вам чистой воды брульянт. А то как же: сама успитала его вручную, в молитве аж лоб расшибает кажинное утро. Да не ерзай же ты, милок! Или вовсе страх потерял? Так бедная старушка-мать живо тебе все кудри-то повыдергает.
Дядя Джей-Джей покатывался со смеху, даже тетя Элен соизволила улыбнуться, а Эверард взирал на это действо с заинтересованностью критика.
– Давайте дальше, – потребовал дядюшка.
Но мистер Хоуден был раздосадован: он заподозрил, что я выставила его на посмеяние, и вскочил с таким видом, будто готовился меня растерзать.
Я разыграла еще пару импровизированных сценок с участием других присутствующих. Мистер Хоуден только фыркал из своего угла, зато мистер Грей рассыпался в похвалах.
– Блеск! Просто блеск! – повторял он. – А говоришь, никогда не обучалась сценическому искусству и не бывала в театре. Какая многогранность. Тебе прямая дорога на сцену. Грешно утаивать такое дарование в провинции. Я непременно отвезу ее в Сидней и доверю хорошему педагогу.
– Ну уж нет, – сказал дядюшка. – Пусть живет здесь и освещает старые казармы. А у вас на сцене и без моей племянницы полно марионеток.
В тот вечер перед отходом ко сну меня охватил сильный душевный подъем. Юность падка на лесть. Довольная собой, я смотрелась в зеркало и воображала, что отнюдь не дурна собой.
– Ах ты, мерзкая тварь! Ха-ха! Такое небывалое самомнение делает тебе честь! Значит, ты и впрямь возомнила, будто один-два человечка из сотни решат, что на тебя можно смотреть без содрогания. Да ты самая пропащая девчонка на всем белом свете. Мелкая, гнусная, вредная – продолжай сама до бесконечности. Вот какая ты есть.
Так я обращалась наутро к своему отражению в зеркале. Мой вчерашний душевный подъем сдулся. Надо же, надо же быть такой дурищей, чтобы заглотить, не поперхнувшись, лесть мистера Грея и оставить его выпады без ответа! На тот случай, если он опять начнет забавляться, обволакивая мое тщеславие лестью, я твердо решила так: чтобы наверстать упущенное, нужно приготовить ответы и подать их с пылу с жару, да еще с перчиком.
Закончив свой утренний туалет и пребывая в безнадежном унынии, я напоследок посмотрелась в зеркало, чтобы сказать:
– Уродина, уродина, уродина, да к тому же ни на что не годная; не забудь сегодня осрамиться заново.
Эти слова давно вошли у меня в привычку и заменили утреннюю молитву. А повторяла я их для того, чтобы хоть немного сгладить горечь, которая жалила меня, когда то же самое слетало с чужих уст, но все мои старания были напрасны.
Утром я опоздала к завтраку. Когда я появилась, все уже заканчивали трапезу.
Бабушка вернулась домой только во второй половине дня, но не утратила своей обычной деловитости.
– Вот, Сибилла, что бывает, когда засиживаешься допоздна: ты воспользовалась моим отсутствием, а никто другой не удосужился загнать тебя в постель. Ночью ты всегда бодра и весела, а утром – сама не своя, – заговорила она, привычно обнимая меня, чтобы пожелать доброго утра.
– Я в твоем нежном возрасте пулей летел на завтрак, а иначе меня погоняли розгами, – отметил дядя Джей-Джей.
– Нынче Сибилла заслуживает прощения, – вмешался мистер Грей. – Вчера она развлекала нас всех не один час. Стоит ли удивляться, что сегодня она не выспалась.
– Развлекала вас всех? Это как же? – забеспокоилась бабушка.
