Тут к нам вышла бабушка в черном шелковом платье и белой кружевной шляпке – сама деловитость и респектабельность. Она пригвоздила меня к месту суровым, неодобрительным взглядом и объявила мое поведение зазорным; однако дядя Джей-Джей, подмигнув, умело спас положение:
– Ладно вам, маменька! Могу поспорить, вас не раз целовали в возрасте этой девчушки. Готов прозакладывать свои штиблеты: таких случав было не перечесть – вы даже затруднитесь все припомнить. Ну-ка сознавайтесь!
Бабушка растаяла в улыбке и завела какие-то россказни с проникновенным зачином: «В молодые годы я…»
Чтобы меня не продуло, тетя Элен велела мне уйти в дом, и я прильнула к оконному стеклу, ловя каждое слово.
– По-моему, ваша племянница очень возбудима, – говорил мистер Грей тетушке Элен.
– О да.
– Вот и я говорю – только у исключительно невротического типа личности наблюдается такое прозрачное, блестящее самовыражение.
– Она в высшей степени переменчива – то лучится радостью, то совсем наоборот.
– У нее поразительная внешность. Даже не могу сформулировать, чем это обусловлено.
– Возможно, цветом лица, – отвечала тетя Элен, – кожа у нее светлее, чем у ярких блондинок, а брови и ресницы почти черные. Будь осмотрителен: не говори ничего такого, что выдало бы твое мнение о ее неказистости. Она постоянно терзается самыми мрачными мыслями насчет своей внешности. У нее это слабое место, так что постарайся не задевать ее чувствительность.
– Неказистость! Да у нее, с моей точки зрения, совершенно обворожительное личико – давно таких не видывал, а глаза – просто чудо. Какого они цвета?
– Нынче в окрестностях Сиднея неплохие травы уродились. Я вот подумываю на следующей неделе отправить туда грузовик жирных барашков-откормочников, – говорил бабушке дядя Джей-Джей.
– Темень – хоть глаз выколи. Пора к столу, – отвечала бабушка.
За ужином я не упустила случая хорошенько рассмотреть Эверарда Грея. Внешность английского аристократа усугублялась у него типично холодным, если не сказать бессердечным, выражением лица, которое столь же определенно выдает британца голубых кровей, как лебединая шея – породистого жеребца.
После ужина за бабушкой пришел один из лучших стригалей – у его жены начались преждевременные роды, – а мы устроили чудесный домашний концерт. Дядя Джей-Джей пропел зычным басом «Викария из Брэя»[20] и «Пей, собачка, пей»[21]; он держал меня на коленях, а в паузах щипал, дергал за волосы, щекотал и подбрасывал в воздух. Мистер Хоуден порадовал нас исполнением баллады «Священный город»[22]. Эверард Грей спел несколько новых песен; его хорошо поставленный, мелодичный баритон доставил нам большое удовольствие. Настоящий салонный кавалер, он не паясничал, умел элегантно носить фрачную пару, а его породистое, чисто выбритое лицо и высокая стройная фигура выдавали знатную родословную. На рояле он играл лучше всех присутствующих и аккомпанировал тете Элен, побуждая ее исполнять песню за песней. Когда она совсем изнемогла, дядя Джей-Джей обратился ко мне:
– Теперь ваш черед, моя прекрасная леди. Все присутствующие уже выступили, кроме вас. Вы поете?
– Нет.
– Элен, эта крошка поет?
– Поет, и очень мило, но только в одиночестве; не знаю, сумеет ли она показать себя на публике. Попробуешь, Сибилла?
Недолго думая, дядя Джей-Джей на руках перенес меня к роялю, усадил на банкетку и наказал никуда не уходить, покуда я не спою. Одной из главных радостей моей жизни было забиться в свой угол, где никто не мог меня услышать, и петь, петь, петь, пока в ушах не начинало звенеть эхо, но пение на людях мне не давалось. Из-за моего причудливого голоса, о котором каждый считал нужным высказаться, меня одолевало страшное волнение. И все же в тот вечер я сделала над собой усилие и спела издавна полюбившуюся мне песню «Три рыбака пошли на лов»[23]. Прекрасное звучание хорошо настроенного рояля марки «Рониш» и умелый, деликатный аккомпанемент Эверарда помогли мне забыть о присутствии публики и петь, как для себя одной, не вспоминая о странностях своего голоса.
Когда песня закончилась, мистер Грей резко развернулся на табурете и сказал:
– Знаешь ли ты, что у тебя от природы самый чудесный голосок из всех, какие мне доводилось слышать? При условии регулярных занятий такой голос может стать истинным сокровищем! Эти низкие грудные ноты, это чувство, этот редкостный тембр!
– Не надо язвить, мистер Грей, – только и ответила я.
– Слово мужчины: это чистая правда, – с энтузиазмом поклялся он.
В вопросах творчества мнение Эверарда Грея считалось весьма ценным. Он проявил себя в разных видах искусства, таких как литература, музыка, актерское мастерство, рисование, а также посещал все значительные концерты и спектакли в Сиднее. Несмотря на его таланты в сфере юриспруденции, молва прочила ему сценическую карьеру – к ней он тяготел более всего.
