– По-разному. Знаете ли вы, маменька, что обделяете весь мир, пряча такую актрису, как Сибилла, в дебрях буша? Я просто обязан добиться, чтобы вы отпустили ее со мной в Сидней, где ею займутся лучшие сиднейские мастера своего дела.
– И чем же они с нею займутся?
– Вокалом и техникой речи.
– Это мне не по средствам.
– Все расходы я возьму на себя. И тем самым лишь в ничтожной степени отблагодарю вас за то, что вы для меня сделали.
– Что за бредни?! Куда ты ее определишь, когда она выучится?
– В театр, естественно. С такими талантами и волосами она произведет фурор.
Бабушка, надо сказать, придерживалась незыблемых представлений о сценической деятельности. По меркам ее нравственного кодекса, все актеры и актрисы, от жалкого циркача до прославленной оперной дивы, гневили Бога, выходя далеко за рамки всяческих приличий.
Она энергично развернулась в кресле, и ее проницательный взгляд сверкнул гневным презрением.
– В театр?! Мою внучку?! Старшую из детей Люси?! Актриса – это порочная, мерзкая, бесстыжая потаскушка! Она пользуется дарами Господними, дабы паясничать перед толпой порочных, распущенных негодяев! Да лучше пусть ее разразит гром на этом самом месте! Пусть она сей же час обрежет волосы и уйдет в монастырь. Дитя мое, обещай, что ты никогда не станешь бесстыжей, мерзкой актрисой!
– Я никогда не стану
– Да уж, – продолжала она, успокаиваясь. – Пускай ты порою дерзишь и отступаешь от правил приличия, но, я считаю, ты все же не настолько испорчена, чтобы когда-нибудь податься в актрисы.
Эверард пытался отстоять свою позицию.
– Поверьте, маменька, представления о театре как о низменном роде занятий давно устарели. Возможно, когда-то они были справедливы, но сейчас положение прямо противоположное. Естественно, я соглашусь, что в театральной среде, как и в любой другой, попадаются недостойные люди; но порядочный человек останется порядочным хоть на сцене, хоть где угодно. Если перед Сибиллой открывается блестящая карьера, грешно было бы закрыть для нее этот путь из-за каких-то мелочных предрассудков.
– Карьера! – Приемная мать поймала его на слове. – Карьера! Девчонки нынче ни о чем другом слышать не хотят: о замужестве и материнстве, о ведении хозяйства, о той стезе, что уготовил для них Господь. Им лишь бы бездельничать и прожигать жизнь, разрушая тело и душу. Да и мужчины не лучше, коль скоро это поощряют, – заключила она, испепелив Эверарда взглядом.
– Да, в ваших словах есть правда, маменька. К сожалению, все, вами сказанное, относится и к местным девушкам, но Сибилла не подпадает под эту рубрику. На нее надо смотреть с иных позиций. Если…
– Я смотрю на нее, как на дитя уважаемых людей, и не позволю, чтобы ее имя связывали с лицедейством.
С этим словами бабушка грохнула кулаком по столу – и наступило глубокое молчание. Мало кто отваживался спорить с миссис Боссье.
Милая старушка, она не умела долго злиться и через пару минут возобновила завтрак, вполне доброжелательно говоря:
– При мне эту тему больше не поднимайте, но я вам скажу, что вполне реально сделать. Грядущей осенью, в марте или апреле[25], с окончанием сезона заготовок, Элен сможет на пару месяцев привезти нашу девочку в Сидней, а ты покажешь им город. Для Сибиллы это станет большим подарком – она никогда еще не бывала в Сиднее.
– Правильно, так и запишем, маменька, – сказал Эверард.
– Да, считай, договорились, но только с тем условием, что я не услышу больше ни слова о сцене. Господь уготовил своим чадам лучшую участь.
После завтрака мне предоставили некоторое время занимать Эверарда беседой. Это было замечательно. Он показал себя безупречным джентльменом и интересным собеседником.
Меня всегда тянуло к обществу тех светских людей, которые хорошо воспитаны, соблюдают этикет и, располагая значительным досугом и образованием, задумываются о чем-то большем, нежели цены на сельскохозяйственную продукцию и суровая борьба за выживание. Прежде я только читала о подобных компаниях или видела их на картинах, а теперь сама оказалась в такой обстановке и с азартом ухватилась за эту возможность. В ответ на мои вопросы и проявленный интерес к своим объяснениям Эверард изложил мне содержание всех новейших пьес, рассказал о своих знакомых из актерской среды, описал фешенебельные балы, ужины и садовые вечеринки, на которых присутствовал сам. Исчерпав эту тему, мы перешли к обсуждению книг, и я по памяти цитировала отрывки из любимых стихов.
Положив ладони мне на плечи, Эверард сказал:
– Сибилла, известно ли тебе, что ты – совершено чудесная девушка? У тебя идеальная фигура, вдохновляющий облик и необычайно интересное лицо. Оно изменчиво, словно калейдоскоп: то веселое, то серьезное, то сочувственное, а когда ты спокойна – грустное. Можно подумать, тебя не отпускает какая-то печаль.
