Иногда состав останавливался на каких-то станциях, названий которых я уже не помню. На перроне торговали всевозможными продуктами, у кого были деньги бросились покупать пирожки, булочки, шоколад и т.п. Так как сухой паек, данный нам в дорогу, есть было невозможно. На банках стояли просроченные срока годности. Солдатские желудки, конечно, могут переварить даже металл, но кто-то все-таки маялся животом. Бабушки на перроне, торговавшие всякой снедью, смотрели нас с жалостью: молодые, лысые все худющие после казенных харчей выглядели мы, конечно, неважно. В добавок, все голодные, как та саранча. Бабули причитали: – Ой, какие молоденькие, худенькие, куда ж вас диточки везут? Толпа, молодецки крепясь, выдавала: – В Чечню, бабули, на войну! Причитания усиливалось и многие получали совершенно бесплатно: семечки, пирожки, пончики и прочую снедь. А в доказательство, кто-то на листе бумаги написал крупно: "Мы едем в Чечню" и прилепил этот листок на окно нашего вагона. Поздней ночью мы проехали город Миасс, состав приближался к своей конечной точке. В поезде мало кто спал, все смотрели в окно на проплывающие мимо города и тревожно думали, что же нас там ждет, там на Кавказе. Но если бы предложили остаться в учебке, каждый бы отказался. За полгода службы, летая как веники, недоедая и недосыпая, дрожа в холодной казарме каждому до смерти надоел п.Елань. И каждый хотел вырваться отсюда хоть куда: хоть в Чечню, хоть на войну, хоть на урановый рудник. Всем хотелось верить, что в части будет все-таки лучше. 7 мая состав прибыл на станцию г.Моздок. Время было послеобеденное, мы высыпали из вагона на насыпь и блаженно уселись на зеленую траву. В мае месяце на Урале еще холодно, местами лежит снег, а ночью подмораживает. Здесь же вовсю светило теплое ласковое солнце, зеленая трава ласкала взгляд, и моя душа наполнялась радостью и хорошим настроением. Мы сидели на траве в чем приехали: в шинелях, в теплых шапках-ушанках и вещмешками. А на улице было градусов 25 тепла. Все немедленно вспотели как мыши и начали раздеваться. Сопровождающие нас офицеры этапировали нас на аэродром, где мы и просидели на траве до глубокой ночи. И только ночью, нас всех погрузили в большой транспортный вертолет Ми-26, прозванный в народе "коровой" за свою неуклюжую внешность, и подняли в небо.
Перелет длился минут пятьдесят. Приземлились мы посреди какого-то поля. Все высыпали из машины и, со страхом начали оглядываться. Стояла кромешная тьма, какая бывает только на Кавказе, кроме пустого пространства не было видно абсолютно ничего. Лишь со всех четырех сторон, где-то далеко на горизонте, были видны огромные яркие столбы пламени.
Все стали спрашивать друг у друга: где мы? что это такое и почему горят все четыре горизонта? Сопровождающие либо молчали, либо шутили черным юмором с матюгами и прибаутками. Ночевать нас разместили тут же в большой армейской палатке на 30 человек. Палатка стояла прямо на бетоне, больше в ней не было абсолютно ничего. Толпа стала укладываться спать. Я постелил на бетон шинельку, под голову положил шапку-ушанку и, хотя очень устал, долго еще не мог уснуть на жестком ложе в непривычном месте и со страхом в душе. Думаю, у других были те же ощущения. Одним словом, как бездомных собачек, выкинули посреди поля – поселили в конуру, в которой можно спать, свернувшись калачиком на грязном, пыльном, холодном бетонным полу и даже косточку дать забыли.
Это ЧЕЧНЯ.
Вообще, за всю свою службу, на чем я только не спал: и на голом бетоне, и на броне, на не струганных досках и гладком линолеуме казармы, даже на сырой земле. Русский солдат как бездомная бродячая собака, голодная холодная и никому не нужная. Он сам себе хозяин, никто о нем не заботится. Съев поданную за обедом маленькую косточку, он весь день думает только об одном: где бы взять еще! Видимо они, там на верху, думают, что голодный пес служит лучше, забыв, что мы все-таки не скотина и как они к нам, так и мы к ним. А посему, каждый российский солдат кладет с прибором на всю эту службу, заботится только о себе, не экономит на военном имуществе и старается выжить сам, как может.
Как всегда, в 6-00 утра нас подняли. Я выполз из палатки. Стояло прекрасное южное утро! Было ни холодно, ни жарко, а из-за горного хребта на горизонте был виден край солнца.
Оглядевшись вокруг я понял, что приземлились мы на военном аэродроме (потому и бетон в палатках), а на горизонте вместо ярких столбов пламени, стояли огромные черные столбы дыма. Там что-то горело, а на юге в нескольких километрах от меня лежал какой-то город. Многоэтажные дома пустели черными провалами окон без стекол и рам. Где-то не было крыши, где-то часть дома обвалилась, в общем – город-призрак. Такое я видел только в дешевых американских фильмах, когда на город падает какая-то эпидемия – людей нет, а дома пугают тебя своей молчаливостью.
