Фридхельм
Штурм Москвы не удался. Наоборот, это русские выбили нас из Ершово, отбросив на много километров назад на Запад. Как можно было быть такими самоуверенными? Ведь Союз — огромная страна и на её защиту готов встать каждый. Мужчины, женщины, даже дети. Наши генералы планировали завершить эту войну за несколько месяцев и явно не учли, что мы абсолютно не готовы к русской зиме. На градуснике постоянно минус сорок, вода замерзает буквально за секунды. Нам пришлось бросить почти всю технику, которая просто не осилила сугробы высотой почти в человеческий рост. Вместо возвращения домой мы зарылись в мёрзлую землю, как дикие звери. Неизвестно как мы переживём эту зиму. Русские вывели из строя железную дорогу, и тёплое обмундирование, похоже, привезут нам не скоро. Стыдно признаться, но мы дошли до того, что рыскали по домам в разрушенных деревнях в поисках тёплых вещей. Рукавицы, валенки, даже шапки-ушанки — всё, что может помочь уберечься от обморожения. Штурмбаннфюрер увёл остатки своего отряда дальше, мы же получили приказ от Файгля не отступать любой ценой. Нас и так отогнали километров на сто. Линия фронта меняется каждую неделю. Основной состав вместе с нашим гауптманом расположились в паре километров. Им кажется даже удалось сохранить несколько машин и кое-что из артиллерии. Возможно, нам придётся провести в землянках всю зиму. Парни старались держаться, хотя наверняка каждый задает себе вопрос: «Увижу ли я новую весну?» Этот дикий холод медленно убивал, выпивая волю к жизни. Каждый раз, когда приходилось заступать в караул или идти в полевую кухню за обедом, я мысленно собирался с духом, зная, что как только покину более-менее тёплую землянку, холод тут же начнёт пробираться под шинель, а пальцы даже в шерстяных перчатках уже через час потеряют чувствительность.
Вчера русские снова раскидали с воздуха листовки с карикатурой фюрера. Поднимать и читать их было строго запрещено. Какая глупость. Сейчас это просто бумага, которую можно пустить на растопку и немного согреться, когда сидишь часами на морозе.
Однако бдительный Кребс тут же поспешил ко мне:
— Ну-ка, что это у тебя?
Я сжал листки в руке, вспомнив, что русские в подобных случаях не церемонились с провинившимися солдатами. Неужели меня отправят в лагерь или в штрафбат за такой пустяк?
— Проверьте посты, Кребс, — я услышал знакомый голос.
Снова брат пытается прикрыть мои ошибки. Вильгельм подошёл ближе, дожидаясь, пока Кребс отойдёт. При ярком дневном свете я увидел его другими глазами. Безупречно-аккуратный, словно с картинки, молодой офицер сейчас больше походил на разбойника с большой дороги. Замотанный в какой-то тулуп, на ресницах застыл иней, небритый — впрочем, как и я — в глазах многотонная усталость. По-моему, он даже не особо злится на меня.
— Ты что с ума сошёл? — обречённо спросил он. — Не знаешь, что полагается за чтение этой гадости?
— Это всего лишь бумага, Вильгельм, — вздохнул я. — Которая может помочь хоть немного согреться.
Вильгельм потянул из моей ладони листовки, и я перехватил его взгляд. Разумеется о фюрере нельзя говорить ничего осуждающего или подвергать сомнениям его политику, но неужели он сам не видит, что происходит?
— Я не знаю, как мы будем воевать дальше. Мы просто вымерзнем без тёплого обмундирования. Мы потеряли почти всю технику. У нас нет даже маскхалатов. Рано или поздно русские нас перестреляют.
— Я отправил парней в деревню собрать простыни.
Он достал сигарету и несколько раз чиркнул зажигалкой. Даже добротная «Zippo» отказывается функционировать на таком холоде.
— И сколько по-твоему мы будем отсиживаться в этих землянках? — не выдержал я. — Когда снова пойдём в наступление?
— Я не знаю, — Вильгельм отвёл глаза. — Наверное, когда снег растает. Сейчас главное удержаться хотя бы на этих позициях.
— Превосходно, — хмыкнул я. — Эрин говорила, что в этих краях снег не тает практически до конца марта.
— Откуда ей знать, если она никогда не была в России? — недовольно поджал губы брат. — Проверь как следует периметр, прежде чем смениться.
Я не стал возражать ему, напоминая, что Эрин растила бабушка, которая как раз-таки жила именно в этих краях. Вильгельм похоже так и не смирился с моим выбором. И ладно бы ему просто по-человечески не нравилась Эрин. Так ведь нет, он всё ещё не доверяет ей. В тот день, когда она пропала, мы снова безобразно разругались.
