Фридхельм сидел на крыльце с охапкой цветов на коленях, а белокурая девочка, доверчиво прильнув к нему, наблюдала, как он пытается сплести тонике стебли. В его улыбке мелькнула лёгкость. Та, которую ощущаешь наверное только в детстве, и я почувствовал, как что-то остро кольнуло. Всё-таки он так до конца и не повзрослел и раз всё ещё может так улыбаться, значит, не всё потеряно. Я с интересом присмотрелся. Значит, это её спасла Эрин? Девочка, заметив меня, вскочила. Фридхельм успокаивающе погладил её по руке и что-то сказал. Она подхватила свои цветы и зашла в дом.
— Это меня она так испугалась?
— Она вообще боится незнакомых людей, — пояснил Фридхедьм. — Надеюсь, ты не станешь читать мораль, что я не должен был забирать её?
Он что действительно считает, что я, не колеблясь, отправил бы эту девочку на смерть?
— Не стану, — я присел рядом. — Но ты же понимаешь, вам нужно оставить её. Хотя бы здесь. Пусть Эрин найдёт ей подходящую семью. Ребёнку не место на фронте.
— Она хочет убедиться, что девочка попадёт к хорошим людям, и я с ней в этом согласен, — Фридхельм достал сигареты и протянул мне пачку. — Ты хотел мне сказать только это?
— Нет, — я убрал из его волос запутавшийся цветок. — Разве я не могу просто так прийти, поболтать со своим братом?
— Конечно можешь.
Я понял, как мне не хватало этого. Видеть в родных глазах подтверждение, что мы по-прежнему близки друг для друга.
Мы давно выросли, и теперь я, уже не спрашивая, тащил его играть во взрослые «игры».
— Завтра придёт список утверждённых отпусков.
— Интересно, кто из нас раньше попадёт домой? — улыбнулся Фридхельм.
— Вот уж не знаю.
Домой, не спорю, хотелось подчас так, что где-то внутри всё сводило от острой тоски. Почувствовать, что в мире есть ещё что-то кроме бесконечных переездов, грохота артиллерии, рокота самолётов и стонов умирающих. За это можно даже продать душу, но если бы от меня зависело распределение, я бы уступил эту возможность Фридхельму. Ему это намного нужнее, да и мама бы немного успокоилась. Конечно она ждёт нас обоих, но его всё же немного больше.
— Там в Берлине совсем другая жизнь.
— Тысячи людей верят, что фюрер сделает всё, чтобы возродить былое величие страны. Только эта цель может оправдать всё, что сейчас происходит.
— Ты же понимаешь, что мы никогда не сможем забыть то, что было здесь?
— Если мы победим и вернёмся к прежней жизни, то возможно, со временем… — я помолчал, не став тешить его обманчивыми обещаниями. — Со временем эти воспоминания потускнеют и будут пылиться в потайном уголке нашей памяти.
— Хорошо если так, — грустно улыбнулся Фридхельм.
***
— Вы проявили себя как мужественные, преданные фюреру солдаты, но наши главные сражения ещё впереди. Хочу также напомнить, что мы в первую очередь солдаты, а не палачи и сражаемся с советской армией, а не с гражданским населением. Необоснованное насилие и мародёрство будет караться согласно действующему уставу.
По-моему, я нашёл правильные слова. Дал понять, что действовать как Штейнбреннер это не норма, но и не сказал ничего лишнего, что позволило бы неверно истолковать мои слова.
— Кох, Бартель, зайдите в штаб, получите отпускные документы.
— Так точно, герр обер-лейтенант, — Кох просиял, не скрывая улыбки.
Ну, а я собирался сделать то, о чём мечтал уже давно. Подхватив бумаги на получение медикаментов для аптечки, я решил сам съездить в госпиталь.
— Вильгельм, — увидев меня, Чарли торопливо спустилась с крыльца и обняла. — Что-то случилось?
— Почему обязательно должно что-то случиться? — я чуть крепче прижал её, понимая, как мне не хватало её сияющей улыбки. — Может, я просто соскучился?
