— Я думаю, нам не стоит тянуть с этим. Твой отец начнёт тебя снова отговаривать, своему я даже говорить ничего не буду. Так что не будем устраивать новых споров, завтра пойдём и по-тихому распишемся.
— Рени, но ты же хотела, чтобы этот день был особенным.
— Да, я говорила, что хочу свадьбу со всеми полагающимися прибамбасами, но поняла, что это глупо. Всё равно тех, кого бы я хотела видеть, со мной не будет. Так что пусть этот день станет особенным для нас двоих.
— Я так долго ждал, что согласен на всё, чего хочешь ты, — он бережно взял мою ладонь и поцеловал. — Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.
Не так я представляла свою свадьбу, ох, не так… Завтра наступит день X, а я всё никак не могу поймать нужный настрой. Наверное, я всё-таки законченный циник, но мне сложно относиться к этому мероприятию с полагающимся трепетом. Ну, серьёзно, ведь мы уже и так живём вместе. Что изменится от штампа в паспорте? Я и раньше не придавала ему особого значения. Ничего он не меняет. Если мужик захочет — уйдёт, будь хоть трижды мужем и имея пятерых детей в наличие. Так что для меня это был просто повод устроить грандиозный праздник. Благо в моём времени фантазия на эту тему была неисчерпаема. Голуби, фейерверки, роскошные букеты, развесёлый девичник накануне, какие-то дурацкие символические замочки, которые принято вешать на мосту, и конечно же роскошное платье, и соответствующая фотосессия. А здесь… Можно было бы замутить что-то, конечно, намного скромнее, но опять же я сама загнала себя в ловушку бесконечным враньём.
Я вылезла из ванной, завернувшись в полотенце. Замерла у зеркала, словно впервые увидев своё отражение. Я давно уже привыкла к новой внешности, но сейчас снова видела перед собой кого-то другого. И вовсе по оттого, что это тело принадлежало не мне. Девушка из зеркала смотрела на меня без въевшейся самоуверенной маски Эрин Майер. Все страхи и сомнения ясно читались в по-прежнему чужих мне глазах. Фридхельм счастлив, считая, что завтра его мечты станут явью, и никогда не узнает, что любит насквозь лживую девицу, которая даже накануне свадьбы не рассказала ему правду. Ведь для меня любовь и доверие по-прежнему лежали на равных чашах весов. Тошная вина медленно разливалась внутри леденящим холодом. Он ведь не знает обо мне ничего, кроме бесконечных сказочек, которыми я искусно варьировала. Любил бы он меня, узнай настоящую?
— Рени?
Я обернулась, увидев Фридхельма. Он улыбнулся, аккуратно прикрывая дверь.
— Ты ещё долго?
Я почувствовала себя беззащитной, но не потому что стою сейчас абсолютно голая. Комплексы по поводу шрама, который бросался в глаза, отчасти ушли. Помню как в первую ночь после возвращения из госпиталя я намертво вцепилась в простыню, не желая, чтобы Фридхельм его увидел, а он лишь мягко разжал мои пальцы, невесомо касаясь губами изуродованной кожи:
— Забудь… считай, что его нет…
Но то, что сейчас он видел в этом чёртовом зеркале было… слишком. Слишком личным, куда более интимным, чем любая физическая близость. Никому не хочется, чтобы кто-то увидел изнанку твоей души. Фридхельм смотрел в мои глаза бесконечно долго, а затем медленно подошёл ближе. Опустил руки мне на талию и стал покрывать лёгкими поцелуями шею и плечи. Расслабляясь под этими полными нежности, почти невесомыми прикосновениями, я чувствовала, как тяжёлые мысли медленно уходят из головы. Я люблю его, и это самая главная правда, а когда война закончится, вопрос о том, что я русская, вообще потеряет актуальность. Наши взгляды встретились в отражении, и меня повело от нежности и желания в его потемневших глазах. Не отводя взгляда, он скользнул рукой выше, лаская мою грудь, другой же продолжая прижимать к себе. Вроде как эксгибиоционизмом я никогда не страдала, но почему-то продолжала смотреть, как его пальцы чувственно скользят по моей коже, отводят с шеи влажные после душа волосы, открывая доступ для поцелуев. Возбуждение горячими искрами пробегает по венам, когда я вижу, как Фридхельм поднимает руку к моему лицу, кладёт ладонь на щёку, обводит губы большим пальцем.
— Мало тебя, — цедит он сквозь стиснутые зубы, когда я медленно вожу рукой, лаская его напряжённый член прямо через ткань брюк. — Ты… с ума сводишь.
— Это хорошо, потому что мне тоже мало. Ты тоже сводишь с ума.
Контраст моей обнажённой кожи с мягким хлопком его рубашки лишь обостряет ощущения. Я отклоняюсь назад, опираясь затылком о его плечо, и едва сдерживаю стон, когда его пальцы аккуратно накрывают моё горло, мягко смещаясь выше, разворачивая к себе. Задыхаюсь, когда он перекатывает соски между пальцами, изворачиваюсь, чтобы поймать в поцелуе его губы. Он отвечает жадно, напористо, одной рукой спускается ниже, надавливает на бёдра, мягко касается пальцами клитора и ловит ртом мой стон. Жарко от горячего влажного воздуха и его кожи, от того, что делают его руки, от прижимающихся губ и моего сбитого дыхания.
