Ну ещё бы! Как только папик отчалил, не только мне стало легче дышать. Я-то знала, что он почти ежедневно изводил его нотациями, промывая мозги, чтобы сын-бунтарь не дай бог не опозорил его безупречную репутацию образцового нациста. Я оставила их, удалившись готовиться к вечеру. Наконец-то приму нормальную ванну, а то всё скромничала. Всё-таки я в гостях и оккупировать стратегически важную комнату на пару часов было бы как-то некомильфо.
Пены и соли, конечно же, не нашлось, но я щедро бухнула шампуня, который прикупила вчера. Лёжа в тёплой ароматной водичке, я почти задремала. Несмотря на косые взгляды старшего Винтера, в кои-то веки после своего перемещения сюда я была полностью довольна. Война осталась где-то далеко, угроза разоблачения, можно сказать, миновала, и наконец-то я могу носить красивые вещи. Глядишь, наловчусь пользоваться примитивными хитростями для наведения красоты. Фена и плойки у фрау Винтер не было, и мне пришлось сушить волосы над плитой, вытягивая пряди щёткой на манер утюжка. Получилось, кстати, на удивление неплохо.
— Поможешь? — платье хитроумно застёгивалось на спине.
Фридхельм медленно застегнул молнию и, не удержавшись, наклонился, коснувшись губами моей шеи.
— Довольно опасно с твоей стороны просить меня о помощи в таких делах.
— Придётся тебе немного потерпеть, — впрочем, я особо не протестовала, когда он вжался в меня, скользнув руками по бёдрам. — Иначе мы так никуда и не выберемся.
— Ты права, — нехотя отстранился он. — К тому же такие красивые платья не должны пылиться в шкафу.
— Значит, это платье красивое, а не я?
— Ты же знаешь, для меня ты всегда красавица, — он поправил бретельку, норовившую соскользнуть с плеча.
На этот раз мы попали действительно в ресторан. Пафосно-строгий зал, элегантная публика, приглушенно играющий оркестр.
— Я уже спустила вчера все свои сбережения, продолжаем гулять?
— Должны же мы что-то запомнить, прежде чем снова вернёмся на фронт, — ответил Фридхельм. Надо отдать должное — кормили здесь обалденно. Мясо в какой-то сложной подливке, почему-то любимая немцами спаржа, запечённые ломтики картофеля. Официант ещё предлагал всяких устриц и прочих гадов, но я благоразумно отказалась. Понятия не имею, как их хомячить, когда ты в образе принцессы. Ещё мне понравилось вино. Кисло-сладкое, с лёгким фруктовым акцентом, по-моему, мы приговорили на двоих бутылки две не меньше.
— Десерт? — вежливый официант периодически маячил у столика, бдительно следя, чтобы тарелки и бокалы не оставались пустыми.
Я лишь покачала головой. Фрау Винтер итак закармливает нас выпечкой, не хватало мне ещё растолстеть. Я ж не знаю, какое тельце мне досталось в этом плане: можно ли жрать как не в себя или лучше не стоит.
— Знаешь, я кое с кем всё-таки увиделся, — задумчиво рассказывал Фридхельм. — Так странно… Те ребята, с которыми год назад было столько общего, сейчас кажутся…чужими, что ли. Они так уверены, что война это что-то эфемерное, что русские только и делают, что бегут от нас и вот-вот всё закончится.
Весь вечер мы не поднимали эту тему. В ресторане среди беззаботных, благополучных парочек было легко забыть что где-то идёт война. Они здесь ещё не прочувствовали в полной мере, что происходит в мире. Собственно, что они могли знать, если СМИ вещает что всё гут, победа не за горами и фюрер the best.
— Тяжело судить о чём-то, если сам этого не видел, — ответила я. — По этой же причине я пока и не встречаюсь со своим знакомыми.
— Наверное, когда-нибудь это останется глубоко в нашей памяти и будет проще.
Ох, сомневаюсь. Мне кажется, я никогда не смогу забыть всё, что со мной случилось за этот год. Мы медленно шли по парку. Странно, что в такой поздний час здесь довольно много народу.
— Ты так и не попытаешься поговорить с отцом? — вдруг спросил он. —Мне кажется, он должен знать, что ты снова уезжаешь на фронт. Ведь если бы ты тогда погибла… а он бы считал, что ты уехала в Швецию. Каким бы он ни был, как-то это неправильно.
— Я попробую с ним встретиться, — вздохнула я, прикидывая, как буду проворачивать этот цирк. — Но ничего не обещаю. Пойми уже, это вы счастливы вернуться домой, я же отношусь к этому по-другому. После смерти мамы наша квартира перестала для меня значить то, что подходит под определение «отчий дом», я бы всё равно съехала оттуда.
— Когда-нибудь у нас будет дом, который действительно им для тебя станет, — Фридхельм серьёзно посмотрел мне в глаза. — Я тебе это обещаю.
Мы остановились у фонтана, подсвеченного огнями фонарей.
— И по прежнему хочу, что бы ты стала моей женой, — Фридхельм достал из кармана небольшую коробочку. — Я обещал не торопить тебя, но мне бы хотелось, что бы ты его носила.
Я протянула руку, позволяя надеть колечко. Так мне ещё предложение руки и сердца не делали, но такой романтик под луной однозначно лучше банальщины, когда эти несчастные кольца почём зря пихают в десерты и бокалы с шампанским. Внезапно меня осенило, что будет самым правильным для нас.
