— Тебе очень идёт это платье, — Фридхельм восхищённо окинул взглядом меня всю: от вуалетки до туфелек.
— Ты ещё не видел остальные, — улыбнулась я, пристраивая платья на вешалки.
— Такую красоту нельзя прятать в шкафу, — он провёл ладонью по золотистому шёлку. — Давай завтра сходим в «Прагу»?
Он выжидающе смотрел на меня, словно ждал какой-то реакции.
— Как скажешь.
Название мне ни о чём не говорило, но я и не обязана знать каждое заведение в городе. И вообще, надо уже расслабиться. Фридхельм не Ягер какой-нибудь, пристальное внимание на мелочи не обращает. Так что выдыхаем и продолжаем наслаждаться отпуском. Неизвестно, когда мы снова сможем беззаботно развлекаться.
* * *
Боже, как же хорошо в кои-то веки выспаться! На фронте ясное дело встаёшь ни свет, ни заря, да и здесь я как-то не решалась забить на принятый распорядок и дрыхнуть до обеда. Наслаждаясь тишиной, я выползла на кухню. Фридхельм с утра куда-то успел убежать, Вилли тоже не было видно. Не факт, что он вообще явился ночевать. Чертыхаясь, я попробовала распалить древнюю плиту, чтобы сварить кофе, но безуспешно. Ну, не умею я топить углём. И кстати, до этого мне благополучно удавалось избегать этого фиаско. Фрау Винтер не напрягала меня с готовкой, а вот Фридхельм, может, и задуматься, почему я не умею делать элементарных вещей. Вздохнув, я направилась в кладовку. Раз опции розжига мне недоступны, займусь пока приготовлением завтрака. Посмотрим, удастся ли мне замутить пиццу. Всего и нужны-то мука, яйцо, вода, а с начинкой что-нибудь придумаю. В конце концов, колбаса или сардельки у них найдутся, и сыр тоже. Я услышала, как хлопнула входная дверь.
— О, ты уже проснулась, — Фридхельм протянул мне букет.
— Как ты угадал, что я люблю именно их? — растроганно спросила я.
Всегда любила пионы, вот только мои поклонники почему-то предпочитали дарить банальнейшие розы или что-то совсем уж экзотичное вроде орхидей. Это довольно странно, но, прожив вместе полгода, мы довольно мало знали друг о друге. Как-то под свист пуль не тянет обсуждать любимые цветы или подобные пусть и важные мелочи. Где-то я видела подходящую вазу. И кстати, вот он удачный момент без палева справиться с долбанной печкой.
— Ты не распалишь пока плиту?
Надеюсь я не спалю в ней свою пиццу. Было бы обидно. Она даже сырая выглядит так, что я уже хочу её слопать. Пока я возилась с тестом, Фридхельм успел сварить кофе.
— Представляешь, почти всех с моего курса забрали в армию, — рассказывал он, пока я бдительно следила за духовкой, ориентируясь на время, ибо, как можно уменьшить, огонь я не представляла. — Правда кое-кто остался во внутренних войсках.
— Ты тоже можешь перевестись, — я вспомнила подслушанный разговор. — Правда для этого придётся сделать сам знаешь что.
— Думаешь, мне будет легче здесь? — с горькой усмешкой ответил он. — На фронте по крайней мере стреляешь в безымянных врагов, а здесь рано или поздно придётся отправиться на арест кого-то из соседей или сокурсников.
Я облегчённо выдохнула. Несмотря на то, что война меняет нас, это всё ещё мой Фридхельм. Мальчишка, остро чувствующий несправедливость этого мира и пытающийся сохранить в себе то, что для него важно.
— Чёрт, — я метнулась к плите, успев вовремя вытащить своё творение.
— Ум-м-м, пахнет вкусно, — оценил Фридхельм. — Что это?
— Что-то вроде пирога, только несладкого, — ответила я, нарезая истекающую расплавленным сыром пиццу.
Надо будет как-нибудь роллов накрутить, там же ничего сложного. Только боюсь без нужных ингредиентов это будет рыбный плов с огурцами.
— А где все? — наконец-то наш гуляка выполз из берлоги.
— И тебя с добрым утром, — хмыкнула я.
Вилли явно мучился похмельем, а может, и не только им. Он мрачно воззарился на меня, видимо, припоминая, при каких обстоятельствах мы вчера виделись, и осторожно перевёл взгляд на Фридхельма, но тот как ни в чём ни бывало улыбался лёгкой, солнечной улыбкой.
— Что с тобой? Перебрал вчера? Я даже не помню, когда ты вернулся. Садись завтракать.
— Дайте лучше кофе, — промычал он, плюхаясь на стул.
В прихожей зазвонил телефон, и отвечать пришлось Фридхельму. Вилли осторожно сделал глоток кофе и поморщился.
— Анальгин дать? — спросила я, сжалившись над страдальцем.
Он помотал головой, всё так же настороженно поглядывая на меня. Как всегда потянуло сказать какую-нибудь колкость вроде: «Боишься, что я расскажу Чарли о твоих похождениях? Ну, не знаю, всё будет зависеть от тебя. Если будешь и дальше гнобить меня…» Или так: «Расслабься уже, бро. Всё, что было на Миле, остаётся на Миле».
— Так где мама? — спросил Вильгельм, осторожно отпив кофе.
— Они уехали на несколько дней в Мюнхен, — Фридхельм смотрю с утра на позитиве.
