Моя деревня полностью

Ц в е т а е в а. Ничего. Я уже начинаю привыкать к таким вопросам. Меня Лидия Николаевна Завьялова о том же спрашивала. Я ей сказала: «Примерно сотый».

К у д р я в ц е в а. Вот видите. Так что у вас, так сказать, большой опыт.

Ц в е т а е в а. К сожалению, опыта нет совсем.

К у д р я в ц е в а. Как это?

Ц в е т а е в а. А так. Он не любовник, а любимый, самый любимый человек. Я так его люблю, что даже, ненавидя шитье, пошла на курсы кройки и шитья и начала тайком шить для него модную куртку.

К у д р я в ц е в а. Как же тайком? Надо же размеры знать.

Ц в е т а е в а. А когда мы в Москву летали, я с Николая Иваныча сняла размеры.

К у д р я в ц е в а. Понятно. И тоже тайком?

Ц в е т а е в а. Нет. Зачем? Я Николаю Иванычу все прямо сказала. Он вот и подсказал мне посоветоваться с вами!

К у д р я в ц е в а. Ну, понятно, понятно. У него самого храбрости не хватает.

Обняв  Д а ш е н ь к у  за шею, с гитарой за спиной входит  Ю р к а. Ни Кудрявцева, ни Цветаева не видят; Юрка остановил Дашеньку, приложил палец к губам.

Ю р к а. Тсс! Тут уж дедусю подменили. Так что можно еще погулять… На лодочке да с песенкой… Работа, она ведь не волк — в лес не убежит. А? Ну, смелее!

Д а ш е н ь к а. На тебя это не похоже…

Ю р к а. Я должен каждый день быть для тебя новым. Неповторимым. Хиляем?

Д а ш е н ь к а. Как, как?

Ю р к а. Идем, а?

Дашенька взяла Юрку за руку и увела в сторону.

Ц в е т а е в а. И вот оттого, что он платит алименты и при всем хорошем заработке — нуждается, он не очень хорошо одевается.

К у д р я в ц е в а. Я бы этого не сказала.

Ц в е т а е в а. Нет, это точно. Так вот что я хотела вас спросить. Вы были замужем. Скажите, что мужчины любят в таком возрасте? У него скоро день рождения, и я хотела подарить ему куртку.

К у д р я в ц е в а. Говорите «сотый мужчина», а ко мне, у которой всего один муж был, за советом?

Ц в е т а е в а. Кто сказал вам, что сотый?

К у д р я в ц е в а. Да вы сами только что сказали.

Ц в е т а е в а. Это я Лидии Николаевне так сказала. А в действительности он первый.

К у д р я в ц е в а. Как это?

Ц в е т а е в а. А вот так. Ведь стыдно признаться, что в двадцать шесть лет впервые полюбила.

К у д р я в ц е в а. Маша! Что вы мне говорите!

Ц в е т а е в а. То, что вы слышите, Клавдия Михайловна. А насчет алиментов — я сама в бухгалтерии оформляю переводы по исполнительному листу.

К у д р я в ц е в а. Вы имеете в виду Николая Ивановича Ковалева. Ведь так?

Ц в е т а е в а. При чем тут Николай Иванович. Если вы уж вынуждаете меня признать, то речь идет о нашем главном бухгалтере, о Степане Иваныче.

Кудрявцева резко встала, отвернулась. Только вздрагивают плечи.

(Страшно перепугалась.) Что с вами? Дать вам воды?

К у д р я в ц е в а (взяла себя в руки. Кинулась к Маше). Машенька! Милая, добрая, славная моя девочка! Ты прости меня! Я, дура, не додумалась, что девушка может стыдиться своей чистоты и изображать эдакую прожженную… Машенька! Боже мой! СТЕПАН ИВАНОВИЧ! А ведь действительно, действительно! Он был женат, у него двое детей. И он носит костюмы тех же размеров, что и Николай… Иванович! Машенька! (Она схватила свою сумку и вынула новый свитер.) Вот! Подарите ему! Подарите!

Ц в е т а е в а. Я ни за что этого не возьму.

К у д р я в ц е в а. Я вас прошу. Вы не знаете, как это для меня важно!

Ц в е т а е в а. Спасибо! Большое вам спасибо. А ведь как точно меня к вам адресовал Николай Иваныч. Спасибо! (Целует Кудрявцеву. А потом растерянно смотрит на свитер.) Но откуда здесь у вас мужской свитер?

К у д р я в ц е в а. Пусть останется между нами. Этот свитер я хотела подарить Николаю Ивановичу Ковалеву… Думала, он женится… а он тут ни при чем.

Ц в е т а е в а. Спасибо!

К у д р я в ц е в а. Ну, бегите же, бегите скорее к своему бухгалтеру! И любите его, любите. Он действительно достоин большой вашей любви.

Цветаева смущенно уходит.

(Осталась одна.) Боже мой! Какая же я глупая! (И тут же она услышала Юркину песню, что доносится с реки.)

Г о л о с  Ю р к и:

К у д р я в ц е в а (не заметила, как начала подпевать ему).