Моя деревня полностью

Б у ф е т ч и ц а. Да ей же богу! Нету у меня водки в заначке. Нету!

З а в ь я л о в. Так и надо!

Б у ф е т ч и ц а. Но он-то ведь просит…

З а в ь я л о в. Мало ли кто чего просит… (Шоферу.) Здесь не распивочная и не ночной ресторан, а клуб с буфетом…

Входит  К у д р я в ц е в а.

О! Кого мы видим! (Направился к ней.)

Они вместе пошли осматривать оформление клуба.

Страшно волнуюсь, просто страшно. Еще неделю тому назад она должна была вернуться из санатория, а от нее ни письма даже, ни телеграммы.

К у д р я в ц е в а (не сразу поняла). От кого?

З а в ь я л о в. От Лиды, от жены. Может быть, что случилось? Может быть, заболела… Я тут без нее как без рук.

К у д р я в ц е в а. А вы написали ей то, что хотели написать?

З а в ь я л о в. Да. А что? Написал, что все эти побрякушки я по справедливости, ну и так далее…

Они уходят в глубину сцены, а на эстраде идет разговор.

Д а ш е н ь к а. Если ты будешь все так тянуть, то никому не будет интересно. Распевать надо только самое главное. «Но как на свете БЕЗ ЛЮБВИ прожить…» Поняла?

Нюра кивнула.

Ну и отлично! Давай еще разок, и кончено, а то народ уже собирается…

Ш о ф е р (буфетчице). Ну, черт с тобой, давай хоть пива!

Б у ф е т ч и ц а (открывает и подает ему две бутылки). Черт с тобой, а со мной трезвость!

В о л о д я (шоферу). Ты действительно подал заявление об увольнении?

Ш о ф е р (цедит из горлышка). Угу.

В о л о д я. А причина?

Ш о ф е р (оторвавшись от бутылки). Оклад можно использовать на ремонт Юркиной гитары! Меня волнует, что стали бурно иссякать левооздоровительные источники! (И снова пьет.)

В о л о д я. Трудно стало халтурить! Ну что ж — не держим.

Ш о ф е р. А я про что говорю? Думаете, здесь прижали, так и всюду порядок навели? На мой век хватит! А в книжечке красиво: «по собственному желанию».

В о л о д я. Э, нет! Погоди! Гитару-то ведь ты сломал?

Ш о ф е р. Нечаянно! Принес извинения и сейчас при всех еще раз извиняюсь! Так что преднамеренное хулиганство не приштопаете! А где этот нестриженый чижик, что мне холодным оружием грозил? Я с ним перед отъездом хотел бы еще раз объясниться.

В о л о д я. А может быть, с нами объяснишься?

Ш о ф е р. Не волнуйся. Я люблю тихо… наедине.

В о л о д я. Специалист! Смотри-ка ты! Это как в старой песенке. (Запел.) «Одному из урок в темном переулке приказали Мурочку пришить»…

Ш о ф е р. Если это рекомендация общественности, то, уступая просьбам трудящихся, и так можем…

В о л о д я. И так не выйдет! Имей это в виду.

Ш о ф е р. Усек. (Буфетчице.) Еще пару кружечек…

В о л о д я. Нет. И пива тебе хватит.

Ш о ф е р (вдруг). Да что вы за меня взялись? Что я вам, паразит-алкоголик? Что вам всем от меня нужно? (Решительно отошел в сторону.) Ухожу со стройки! Ухожу! Вон даже сам Петр Петрович Завьялов на все рукой махнул.

З а в ь я л о в. Не то говоришь, Осипов! Не то! (Подходит к шоферу.)

Их окружает толпа строителей.

А ты знаешь… Я недавно совершил один разумный поступок, и он все поставил на свои места. (Кудрявцевой.) У нас в Алупке есть санаторий для строителей, получивших производственные травмы, а так как моим переводом на должность заместителя начальника стройки больше всех был травмирован один близкий мне человек, я купил ему туда путевку, вылечил от накопительства и сам-то оказался вдруг здоровым и помолодевшим!

Ш о ф е р. Вот! И я тоже травму… материальную получил. М-меня бы не худо в санаторий.

Шумно входит  Ю р к а.

Ю р к а. Ну, граждане-товарищи, то, что делают в Голливуде, — самодеятельность по сравнению с тем, что нам довелось увидеть.

Осипов поднялся и двинулся к Юрке.

Наступает тягостная тишина.

Представляете себе огромное скопище людей. Все кипит как в водовороте, и наш чувак Дымов «строго по лимиту», как по карточкам, продает свой товар.

Ш о ф е р. А ты подходишь к нему… (Подошел к Юрке.) Берешь его за рукав (берет Юрку за рукав) и…

Юрка решительно освободил свою руку, но шофер снова потянулся к Юрке, тогда несколько молодых парней взяли за руки шофера.

Ю р к а. Видимо, твои лавры не дают ему покоя.

Ш о ф е р. По этому вопросу я хотел поговорить с тобой отдельно. (Решительно отходит в сторону.)

Люди рассаживаются на стульях, стоящих вдоль стен. Юрка подходит к Дашеньке и вручает ей несколько писем.

Ю р к а. Вот. Все твои письма, адресованные «некоему» человечку, вернулись обратно.