Н и н а С е р г е е в н а. Ну что мама пишет? Хорошее? Веселое?
Т а н я
Н и н а С е р г е е в н а. Не надо, Танечка! Ты должна понять моего мужа!
Т а н я. Да я не об этом!
Н и н а С е р г е е в н а. А я об этом! Я тебе рассказывала о судьбе нашего старшего сына Миши. После этого Николай Николаевич ничего не видит, кроме мифической опасности, якобы грозящей Алеше. Что там у вас произошло на ферме? Он тебя прогнал?
Т а н я. Если бы!
Н и н а С е р г е е в н а. Неужели ударил?
Т а н я. Он назвал меня… общедоступной!
Н и н а С е р г е е в н а. Какой ужас! Но к тебе грязь не пристает!
Т а н я. Он сказал это… при Алеше.
Н и н а С е р г е е в н а. Ты любишь его?
А он тебя?
Т а н я. Тоже… Но не знаю.
Н и н а С е р г е е в н а. Он у тебя… первый мальчик?
Тогда откуда же Буданков взял это мерзкое, грязное слово?
Т а н я. Так меня в злобе назвала Колоскова.
Н и н а С е р г е е в н а. На! Выпей валерьянки! И усни. Я пойду туда. А то хороша хозяйка — пришли люди, а я их бросила.
В о л о ш и н. Мне просто очень везет с тех пор, как я вас повстречал, Оля.
Н и н а С е р г е е в н а. А как бы ваша жена восприняла это признание?
В о л о ш и н. Одиннадцать лет я один. Мама воспитывает моих девочек.
Н и н а С е р г е е в н а. Простите! Я не знала… Вечно я влезу!
В о л о ш и н. Ну откуда вам знать, что моя красивая, сильная, любимая жена, родив мне двух красавиц дочерей, бросит профессию врача, станет геологом и, спасая в трясине двух здоровенных мужиков, сама утонет! Нелепо! Дико! Сейчас-то я стал успокаиваться, а тогда… только дочки.
Н и н а С е р г е е в н а. Еще раз простите!
Б и к е т о в а
В о л о ш и н. Валюшка — в МГУ. Катюшка, младшенькая, — в девятом классе.
Б и к е т о в а. Ау меня парни.
В о л о ш и н. Старший — в армии, младший — в мореходке. Так? А муж?
Б и к е т о в а. Мой муж… объелся груш.
В о л о ш и н. Давно расстались? Пора бы забыть и простить.
Б и к е т о в а. Что «забыть»? Вечно перекошенную пьяную физиономию? Забыть, как, спасая детей от безумного алкоголика, я пряталась в соседских погребах?
В о л о ш и н. А мне сказали, что вы просто выгнали его из дома.
Б и к е т о в а. Я бы до сих пор ходила в побитых замарашках. Это дети кинулись к Николаю Николаевичу за помощью. А он уж и выдворил из поселка. Отправил на принудительное лечение. Там он и женился.
В о л о ш и н. Но вас… бить? Вас?! Да я готов вцепиться в горло…
Б и к е т о в а. Я сама тоже хороша! Потому-то, наверно, и оправдываю Липу Колоскову с ее открытой и наивной душой. Вернее, не оправдываю, а понимаю. Я ж сама все боялась. «Ах, как это останусь одна с двумя на руках? Ах, вдруг и вправду он начнет «новую жизнь», как обещал с похмелья?!» Рабыня во мне крепко сидела. Битая и терпеливая русская баба! А теперь?! Во какая! Гордая и недоступная!
В о л о ш и н. Обязательно. Чего он из совхоза ушел?
Б и к е т о в а. Сложная история. Расскажу. Но не здесь. Как он у вас?
В о л о ш и н. Отличный парняга! Его забрали в бюро комитета комсомола.
Б и к е т о в а. Так я ж не одна. Это Алеша мне помог.
Д л и н н ы й. Товарищи! Что со светом? У вас нет керосиновой лампы… в обмен… на что-нибудь?
