Е р м а к о в. Все время об этом забываю.
Б у д а н к о в
К о л о с к о в а. А, это Алешенька? Тогда понятно.
Б у д а н к о в. Что именно?!
К о л о с к о в а. «Что именно»? Наивный отец! У Алеши единственный аргумент — ревность! Ермаков поухаживал за одной, так сказать, девицей. Она поиграла с ним вволю. Увидела его временную физическую неполноценность, а тут Алеша! На удочку! Глупыш клюнул! Он окручен окончательно, и теперь вы сына ПОТЕРЯЛИ!
Б у д а н к о в. Что вы сказали?! Нет! Что вы сейчас сказали?!
К о л о с к о в а. А чему тут удивляться?! Девочка тертая! А тут несмышленыш, сын директора-героя! Он ведь, кажется, у вас единственный?
К о н о в а л о в. Простите, товарищ Колоскова! Неотложное дело!
Б и к е т о в а. А ведь вас откровенно стравливают с сыном!
Б у д а н к о в. Брось ты! Я и сам не слепой!
Б и к е т о в а. Насчет Ермакова я целиком на стороне Алексея.
Б у д а н к о в. Довольно темнить! Факты давай!
Б и к е т о в а. Не верю я ему! Вон соболь-хищник! Попадись ему птица в клетку — вмиг скрутит! А от Ермакова — в угол жмется.
Б у д а н к о в. Кто тебя поймет, комиссар?! Ведь просила рабочих рук?
Б и к е т о в а. Мне нужны чистые руки! Как у него глаза вспыхнули, когда готовую шкурку взял! Хищник он, страшнее наших зверьков!
Б у д а н к о в. Человек столько пережил, а ты все не веришь?! Удивлен! То вроде ты у нас единственная способная доверять людям и тут же отказываешь в доверии тому, кого рекомендует сама товарищ Колоскова. А ты знаешь, кто она? Комсорг ЦК комсомола!
Б и к е т о в а. А я как раз не уверена, что она комсорг, да еще ЦК!
Б у д а н к о в. Может, прикажешь проверить ее мандат?
Б и к е т о в а. А почему бы и нет?
Б у д а н к о в. Сама не позорься и меня не позорь!
Б и к е т о в а. Олимпиада Александровна! Вы не покажете ваш мандат?
К о л о с к о в а
Б у д а н к о в. Брось, Ольга!
Б и к е т о в а. Нет, серьезно! Как он выглядит, мандат комсорга ЦК?
К о л о с к о в а. Мандат комсорга ЦК?!
К о н о в а л о в. Как не стыдно!
Б и к е т о в а. А что тут такого? Ну, не видела мандата! А может, секрет?
К о л о с к о в а. Олечка! Вас кто-то зло разыграл. Я никакой не комсорг! И вообще к ЦК никакого отношения не имею! Ребята сболтнули, придумали себе игру, и все!
Б у д а н к о в. Так кто же вы? Как же так?
К о л о с к о в а. А вот так, товарищ Буданков! Я когда-то работала в оргинструкторском отделе, райкома большой стройки. Заметили. Стали двигать! А я влюбилась по уши в прекрасного: человека, вроде вас. А он женат. Двое детей. А мне от него ничего не надо. Но этим воспользовались! Бах! «Аморалка!» Мне говорят: «Дура! Отрекись при всех, скажи, что это шутка, а мы тебя своим мощным крылом прикроем!» Куда там! Я гордая! Предать свою любовь?! И полезла на рожон! И чем больше на меня жмут, тем упрямее я: «Люблю а буду любить! Ничего в ответ не надо, но любить мне запретить не можете!» Ну и понесли меня на вороных! Всюду прокатили. А когда оглянулась — я никто! Круглый нуль! Сюда-то, на БАМ, еле упросила пустить! «Дайте доказать, что я организатор!» И докажу!
Б и к е т о в а. Так кем же вы тут… на стройке? Я ничего не поняла.
К о л о с к о в а. Дери мочало — начинай сначала! Некогда мне!
Б и к е т о в а. А ведь Алешка ее первый раскусил!
Б у д а н к о в. Ничего не понимаю! Так ты насчет Ермакова…
Б и к е т о в а. Ясно! Позвоню в областное УВД.
Что вы замерли? Да что с вами, Юрий Васильевич?
В о л о ш и н. Любуюсь!.. Байкалом, Ольга… а вот как по отчеству?
Б и к е т о в а. Просто Ольга, и все! Если уж комсомольцы меня так…
В о л о ш и н. Тогда и я для вас, если позволите, просто Юрий.
Б и к е т о в а. Ни за что! Такой крупный инженер, первый секретарь!..
В о л о ш и н. Понятно! Слишком стар?!
Б и к е т о в а. Да что вы?! Вы же совсем молодой человек!
