Моя деревня полностью

Хата-развалюха возле Дома культуры. Над входом вывеска: «Музей». А на площади, куда хата выходит, трехэтажное здание Дома культуры. Перед фасадом небольшой парк, лавочки, фонари. Слева, уходя в глубь сцены, улица новых, комфортабельных коттеджей с мансардами. Вся эта улица утопает в садах. Желтые листья еще держатся на ветвях. Осень. Дом культуры еще в строительных лесах. Из открытого окна второго этажа доносятся звуки духовых инструментов. Там оркестр репетирует туш. В о р о н  на лесах укрепляет рамы на втором этаже. Л ю д и  таскают корзины со стружками. Тут же убирают строительный мусор, носят связки стульев. Большая  г р у п п а  к о л х о з н и к о в  сидит на грузовике. На нем плакат: «Ни зерна не оставим в поле!»

На первом плане  Л е в к а, К а т я, В е р а.

Л е в к а. А чего там говорить! Сраму хоть отбавляй! Но жить здесь больше невозможно! Уедем.

В е р а. Да где это видано, чтоб в наше время по лицу… Да и за что? За то, что сам дорогу не чинит!

Л е в к а. За «Опалиху»! Все ревнует к ней!

В е р а. А чего тебе эта «Опалиха» сдалась? Вот из-за нее и скандал…

К а т я. Да «Опалиха» — это завтрашний день всего сельского хозяйства! А ты — «сдалась»! Нет, с Петром Афанасьевичем невозможно!

В е р а. И при Булатове, при секретаре райкома. А он тоже… не мог сдержать батю…

К а т я. Да что ты хочешь от чиновников? Что он понимает, кроме своих бумажек!

Л е в к а. В общем — собирайся!

К а т я. Лева! А дело наше, мечта как же? Ведь сам же сегодня говорил.

Л е в к а. Это бесполезно! Ничего он не даст сделать! Все поломает! Сколько нового начинали, а ему все только о материальном благе колхозников можно говорить! Только чтоб побольше наши за все получали! А как за пределы колхоза выйдет — словно не его это, словно иностранец! Ничего он с «Опалихой» не даст нам сделать и… напрасно все! Поедем!

К а т я. Да ты чего, Левка?! Сейчас каждая пара рук на счету, а ты?!

Л е в к а. Пошла ты к черту с руками и с агитацией своей! Дороги чинить американский президент будет, а я за них своей физиономией расплачивайся! Позор хватать при начальстве… Хватит!

Грянул оркестр туш и неожиданно остановился.

Г о л о с  ю н о ш и. Сидор, опять врешь! Опять на полтакта раньше вступаешь!

Л е в к а. Бери девчонку! Поехали! Целина и в Саратове найдется!

Пошел. Вера остановила.

В е р а. Постой!

Л е в к а. Я тебе кто?

В е р а. Муж!

Л е в к а. Веришь?

В е р а. Да!

Л е в к а. Едем?

В е р а. Едем. (Идет за Левкой.) Все на одного насели! Никто за мужа не заступится, кроме жены! (Ворчит.) Обидели Левушку! Я им за тебя знаешь как задам… Только сразу нам, Левушка, уехать трудно будет. Имущество, да то, да се… Сейчас пока что налегке поедем.

Л е в к а. Да хоть в одном белье!

В е р а. Да я им не оставлю ни пеленки! Это же все нашим горбом. Вот что. Покамест поедем в райцентр. К бабушке Матрене. Она знаешь какая! А любит тебя… просто жуть!

Из развалюхи выходит  Б у л а т о в  и  Л и н ь к о в.

Л е в к а. Вот! Глянь на него!

В е р а. Постой.

Линьков не смотрит на Левку. Булатов же внимательно наблюдает за ним.

Л и н ь к о в. Не хватает мне машин! Задыхаюсь! Машина у меня сейчас на вес золота!

Л е в к а (Вере и Кате). Вот! Здесь машины до́роги! Здесь зерно берегут! Особые сорта выращивают! А человек — тьфу! Пошли. Целина и на Волге найдется.

К а т я (решительно подходит к Линькову). Петр Афанасьевич! Ваш поступок… В общем, я не могу мириться с такими вещами, чтобы человека… Ведь такого человека!.. Ведь Левка…

В е р а (подбежала). Батя! Мы съезжаем с квартиры! Все! Пишите письма. Вам машины до́роги! А мне — мой мужик!

И побежала. Катя — за ней. И обе стремятся догнать Левку.

Б у л а т о в. Вот как все обернулось, товарищ Линьков!

Л и н ь к о в. Я плевать хотел на брехунов! А машины… Ты мне не дашь — у секретаря крайкома попрошу! И даст! Даст! И не потому, что Лавр Спиридоныч друг, однополчанин мой, а потому, что понимает наши колхозные нужды получше некоторых! Ну? Дашь? Ведь ты же хозяин всего района!