Моя деревня полностью

Д е д  Р о м а н. Ты бы их, Юрка, перевез на ту сторону?

Ю р к а. По мосту надежнее — он железный.

Д е д  Р о м а н. Лодырь! (И тут же.) А все же жаль, что заводские гудки запретили. Загудит гудок — вставай город, рабочий класс трудиться идет!

К о в а л е в. Говорят, много шумов в городе…

Д е д  Р о м а н. Шум от машин да от трамваев, а гудок — это голос рабочего города.

Ю р к а. Начальству спать мешает.

Д е д  Р о м а н. Не мели ты пустое. Настоящий начальник, он за два часа до рабочего встает. Сам все проверит, где, да что, да как… Нет, это медики перегнули палку. Гудки заводов — это красиво, это очень по-нашему, по-рабочему.

Подходит  г р у п п а  д е в у ш е к.

Д е в у ш к и. Здравствуйте, дедушка, не перебросите через ручеек?

Д е д  Р о м а н. Тут в два конца три километра.

Д е в у ш к и. А мы вам на бутылку пива.

Д е д  Р о м а н. Печень у меня дырявая.

Ю р к а (встал, вразвалку двинулся к веслу). Ну, хиляйте, что ли, чувихи! (Ушел.)

Девушки смотрят на деда.

Д е д  Р о м а н. Ну, идите же! Это он на своем языке вам приглашение сделал, ха-ха!

Девушки убегают за Юркой.

(Смотрит им вслед и вроде бы никому.) Дурень человек. Вот из кожи вон лезет, чтобы показать, что он хуже, чем есть.

К о в а л е в. Другие стараются наоборот, а этот…

Вдруг вернулся  Ю р к а.

Ю р к а (деду). А насчет моих предков, особенно матери, вы здорово облажались, дедуся. Она человек! Вот хоть этим веслом мне в лоб закатайте — человек! (И убежал.)

Дед Роман довольно улыбнулся.

Короткая пауза.

К о в а л е в. Петр Петрович здесь?

Д е д  Р о м а н. С Дашенькой пошли смотреть дамбу.

К о в а л е в. Роман Иванович, вы человек бывалый. Хорошо нрав реки знаете. Может, мы напрасно этот сыр-бор с дамбой затеяли? Меня Завьялов всего испилил за нее.

Д е д  Р о м а н. Этот, Николай Иваныч, разговор — вроде как спор сердца и думки. Наша Каменка двух родителей дитя. Степняка — из степей, вся песчаная, да потому желтая бежит, а та, что из во-он тех дальних гор, — от ледников берет начало.

К о в а л е в. Ни разу за последние пятьдесят лет не выходила Каменка из берегов?

Д е д  Р о м а н. Когда чего-то не хотят делать, так обращаются к истории, да еще несчастных стариков в эту историю впутывают. Мол, старики не припомнят. А может, у тех стариков-то память стариковская? А? Как тогда?

К о в а л е в. Стало быть, я промахнулся?

Д е д  Р о м а н. А шут его знает? Может, и промахнулся. Что я, инженер, что ли? Тебе виднее! Вот помню, я в двадцать восьмом году служил на флоте, на эсминце. Был у нас комсорг. Отчаянный парень. Умница: как в поход идти — он обязательно всех нас соберет и митинг. А однажды мне говорит: «Вот ты подумай, Ромка. До революции, при царе, ведь перед походом поп тоже молебен служил да кадилом махал, но я-то ведь не поп! Должен же партийный или комсомольский работник от попа отличаться? Должен». Понимаешь, к чему я клоню?

К о в а л е в. Это точно. Тут кадилом махать не годится. Но ведь риск! Риск! И надо брать на себя всю ответственность.

Д е д  Р о м а н. На то ты и специалист, на то ты и руководитель!

К о в а л е в. Вот в том-то и беда наша, руководителей, что надо брать на себя огромную ответственность, принимая решение. А тебя тут гложет сомнение: а стоит ли игра свеч?! А если не рванет Каменка? Кто будет отвечать за напрасные расходы по строительству дамбы? А?

Д е д  Р о м а н. Смотри, Николай Иваныч.

Ковалев встал. С реки послышалась Юркина песня: «Ты, только ты зажгла во мне любовь, была бы только ты…»

О, Юрка девчат обучает. Самая модная сегодня. На заграничный лад. (И вдруг посерьезнел.)

Пауза. Остановилась где-то рядом машина, хлопнула дверь.

К о в а л е в (негромко). Все начальство к вам сегодня съезжается, Роман Иваныч.

Дед Роман оглянулся.

Парторг стройки! Я, пожалуй, уйду… (Но не успел уйти.)

Входит  К у д р я в ц е в а. Энергична, подтянута. С улыбкой на лица. Дед Роман встал.

К у д р я в ц е в а. Здравствуйте, товарищи.

Д е д  Р о м а н. Здравствуйте, Клавдия Михайловна.

К о в а л е в. Здравия желаем, товарищ Кудрявцева.

Она метнула на него острый взгляд.

(Притворно взялся за сердце.) Глаза! Ух! И наповал.

К у д р я в ц е в а. Когда вам надоест это занятие, Николай Иванович?

К о в а л е в. Только на том свете. А так как я в тот свет не верю, значит, всегда буду погибать под взглядом ваших необыкновенных, зовущих глаз.

К у д р я в ц е в а. Паяц!

К о в а л е в. Влюбленные всегда глупеют!

К у д р я в ц е в а. Вы бы хоть товарища Ильина постеснялись.