Она смотрит на него с любовью и жалостью. Он это заметил и снова стал надменным, гордым.
Она положила ему руку на плечо. Он перестал петь, только перебирает струны, посмотрел на Дашу, потом повернулся к реке, на секунду задумался и, больше не кривлясь, запел.
Я по первому снегу бреду…В сердце ландыши вспыхнувших сил…Вечер синею свечкой звездуНад дорогой моей засветил.(Взял несколько аккордов и с грустью.)
Вечер синею-синею свечкой звездуНад дорогой моей засветил…Д а ш е н ь к а. А все-таки за два с лишним месяца хоть одно письмо написать можно было бы.
Ю р к а. Отстань, сказал же…
Д а ш е н ь к а. Но ведь мать: МА-МА.
Ю р к а. Финита! (Секундная пауза, а потом заговорил жарко.) Они же решили, что их маленький мальчик, их избалованный и изнеженный Юрочка — ничто, никто! Так себе… пустое место! «Ах, папочка, надо же Юрочку пропихнуть в институт!», «Ах, папочка, надо добиться, чтобы Юрочка с золотой медалью окончил школу!» А я не желаю! Понимаешь ты! Не желаю! Они добивались отсрочки призыва в армию! Они хотели сделать из меня доморощенного гения! А я не желаю. И они увидят! Да, да, увидят! В общем, все об этом! Кончено! Хватит!
Д а ш е н ь к а. Ну хоть бы сообщить, что ты жив, что ты здесь, на стройке.
Ю р к а (с издевкой). Р а з н о р а б о ч и й! Человек без профессии. Только что и умеет — получать по морде за то, что не может смотреть на халтурщиков? И не смей больше к этому возвращаться! А то повернусь и уеду на другую стройку. Все!
Д а ш е н ь к а. Ну хорошо. (И тепло, и просто.) Все время напускаешь на себя эдакую браваду, эдакое презрение ко всему миру…
Ю р к а. Так психов успокаивают, чтобы они не кусались: «Ты хорошенький, ты умненький». Перестань, Дашка, ты же приличный человек! Сама-то ты почему бросила институт! Скажешь — деда пожалела?
Д а ш е н ь к а. Нет.
Ю р к а. А почему областной, величайший центр обменяла на эту дырку от бублика?
Д а ш е н ь к а. Знаешь.
Ю р к а. Нет, не знаю.
Д а ш е н ь к а. Врешь. Знаешь. Я полюбила. Полюбила неудачника.
Ю р к а. Ха-ха! Пой, моя гитара! Меня полюбить может только милиция.
Д а ш е н ь к а. Умный человек, а мелешь… Фу, какой ты противный. (И ушла в вагончик.)
Из-за домика появляется З а в ь я л о в.
Ю р к а (посмотрел Даше вслед и небрежно Завьялову). Давайте, папаша, путевку.
З а в ь я л о в. Кто такой? Впервые вижу здесь.
Ю р к а. Секретный агент Интеллидженс сервис. О том, как бесхозяйственно строят химический комбинат, ежедневно сообщаю Би-Би-Си… Морзяню на гитаре. В общем, хватит шутить! Показывайте товар. Но имейте в виду, товарищ комсомолец двадцатых годов, у меня разговор короткий: неполный самосвал — неполный талон! Ясно?
З а в ь я л о в. Я начальник строительства. Где приемщица? Что у вас с телефоном? Не могу дозвониться из управления целый день.
Ю р к а. Я начальника строительства вижу здесь в течение двух месяцев по три раза в день, и вы бросьте мне эти байки напевать, что вы начальник…
Вышла Д а ш е н ь к а.
Д а ш е н ь к а. О, Петр Петрович! Здравствуйте!
З а в ь я л о в. Что это за новый приемщик у вас тут?
Д а ш е н ь к а. Это Юра… Лазарев Юра… Из Москвы… Приехал без путевки комсомола, и его ко мне на помощь сюда…
З а в ь я л о в. Так что же ты, голубчик мой, руководства не знаешь?
Входит с веслом в руках д е д Р о м а н.
Ю р к а (себе под нос). Хорошее руководство, если оно на стройку приезжает раз в квартал… и то перед распределением премиальных и прогрессивки… (Уходит в вагончик.)
З а в ь я л о в (устало). И до чего все-таки у нас молодежь распущенная стала. А, Роман Иваныч?
Д е д Р о м а н (ставит весло возле вагончика). Не говори, не говори, Петр Петрович. Никакой управы на них нет! Вот Дашенька! Училась в университете. Второй курс. Литературу… художественную изучала… И успешно же! И квартира в самом центре города. Лифт, газ, личный телефон… Сын мой директором универмага работает. Честный парень. Ни разу не сидел. Так нет! Приехала сюда… Ну, я понимаю, и здесь грамотные люди нужны… Но зачем учебу-то бросать? Зачем?
З а в ь я л о в. Ну, Дашенька ваша исключение. У нее комсомольский задор… Да и к деду поближе… Тут тебе и рыбка, и природа…
