Моя деревня полностью

Они уходят. Пауза. С противоположной стороны поспешно входит  З а в ь я л о в, за ним — Д а ш е н ь к а. Почти одновременно им навстречу выходит  д е д  Р о м а н. Завьялов говорит негромко, но, как с ним бывает, когда он говорит с младшими подчиненными, каждое слово он подкрепляет решительным жестом: рубит ладонью воздух.

З а в ь я л о в. Правильно, Дашенька. Это по-комсомольски! Это точно! А то что ж получается… (Это уже больше деду Роману, чем Дашеньке.) Везут, понимаешь, полмашины, кое-где да кое-как сваливают, да еще требуют, чтоб им, понимаешь, полновесным талоном отмечали их халтуру! Правильно, Дашенька. Ты на своем участке делаешь великое дело! Я, правда, сомневаюсь в необходимости этой дамбы, но жмет Ковалев! Жмет на меня как лавина.

Сзади них остановился  Ю р к а. Завьялов его не видит, положил Дашеньке руку на плечо, погладил по спине… это больше по-отцовски, но Юрка ревнует, весь сжался, напружинился.

А насчет учебы… ты напрасно… ты слушайся деда. Он тебе зла не пожелает…

Д е д  Р о м а н. Вот-вот. А я что говорил?! У нас на эсминце в двадцать восьмом году был комсорг. Митинги проводил. Так говорит: «Раньше был поп, тоже кадилом махал перед плаваньем, а чем я от попа отличаюсь?» Понимаешь, к чему я это тебе говорю?

Д а ш е н ь к а. Да с чего вы взяли, дедушка, что я бросила институт?.. Сейчас, во-первых, каникулы, а потом… имею же я право перейти на заочное отделение, если нужно здесь… (И нашла оправдание.) Вот хочу дедушке помочь…

З а в ь я л о в. Тоже логично. Правильно. Учеба, она, Дашенька, не сразу дает отдачу… она как бы исподволь, с годами…

Ю р к а (еле сдерживаясь). Беспокоитесь вы о молодежи, товарищ начальник. Любите… молоденьких девочек.

Завьялов поспешно отдернул руку от Дашеньки.

Вон я машину остановил, а там в ней дама сидит. И представляете себе — заявляет, что жена она ваша… законная, и тоже молоденькая… сравнительно… во-он из кабинки самосвала за вами  в н и м а т е л ь н о  эдак наблюдает. И оргвыводы делает. И будет потом не кадилом, а кое-чем другим махать!

Завьялов поспешно двинулся к вагончику. Ему навстречу выходит  З а в ь я л о в а  и давешний  ш о ф е р.

Ш о ф е р (ей, указывая на Завьялова). Вот сам начальник, пусть даст указание, тогда другое дело. А работать за здорово живешь дураки перевелись.

З а в ь я л о в а. Что случилось?

Ш о ф е р. Вот они требуют…

З а в ь я л о в а (мягко перебивает его). Вы погодите, Ваня. Ты понимаешь, Петруша…

Завьялов насупился.

(Тут же поправилась.) Петр Петрович… Прости. Можно тебя на минутку? (Увлекает Завьялова в сторонку.)

Шофер с нескрываемой ненавистью смотрит на Юрку, а тот не обращает на него внимания.

Ю р к а. Летучий митинг или совещание в верхах.

З а в ь я л о в а. Сколько тебе сделал Семен Семенович, когда ты скорчился со своим радикулитом?

З а в ь я л о в. Ну и что?

З а в ь я л о в а. Ну мы же обещали им.

З а в ь я л о в. Что я им обещал? О чем ты говоришь?

З а в ь я л о в а. Ну, не ты, не ты — я обещала дать щебенку и бетон на фундамент. Ну, нет у него транспорта, чтобы за пять — десять километров ездить за этой щебенкой. А наряд есть. Вот он. Это в долг. Понял? Он вернет.

З а в ь я л о в. Знаешь, Лида! Мне кажется, что сейчас не время и не место…

З а в ь я л о в а. Ах, вот как ты заговорил! Ну хорошо! Хо-ро-шо!!!

З а в ь я л о в. Постой, Лидынька. Что ты хочешь сейчас от меня?

З а в ь я л о в а. Я хочу, чтобы по совести, по справедливости. Полмашины сюда, на эту никому не нужную, дурацкую дамбу, а полмашины на дачу Семена Семеныча…

З а в ь я л о в. Прости, о чем ты говоришь? Да это же…

З а в ь я л о в а. Слушай! Как тебе не стыдно! Такая колоссальная стройка! Такой размах, и вдруг это непонятное крохоборство. Распорядись и не дури, пожалуйста! Что это еще за начальник стройки, который не может у себя на производстве командовать! Это же не воровство! Что мы за это, деньги берем? Просто уважаемому в городе человеку, ценному медику-специалисту надо помочь построиться! Это просто даже твоя обязанность, беспокоиться о людях… тем более таких ценных…

З а в ь я л о в. Хорошо. Но имей в виду, Лидия, это в последний раз.