Моя деревня полностью

Дашенька постояла. Потом вздохнула и ушла в вагончик. Вскоре оттуда выходит  Ю р к а. Пауза. Слышно, как подъехал самосвал. Входит вразвалку  ш о ф е р.

Ш о ф е р. Теперь два законных.

Юрка протянул ему один талон.

Опять за свое?

Ю р к а. Полтора. Еще полмашины свалишь, получишь второй.

Ш о ф е р (угрожающе). Тебе еще схлопотать по шее охота? (Двинулся к Юрке.)

Тот отскочил.

Я ж из тебя раздавленный помидор сейчас изготовлю.

Ю р к а. Кто тебе дал право на меня орать? Кто? Ты же халтурщик! Хапуга! У тебя в душе двуглавый орел сидит! Не получишь больше ничего!

Ш о ф е р. Ведь убью же, дура!

Ю р к а. Прошу вас, сэр! (Вынул из кармана большой нож.)

Это увидела входящая  З а в ь я л о в а.

З а в ь я л о в а. Караул! Хулиган! Бандит! Держите его.

Выскочила  Д а ш е н ь к а.

Д а ш е н ь к а. Юрка, ты что, с ума сошел?

З а в ь я л о в а. Чего же вы ждете? Милицию надо! (И закричала.) МИЛИЦИЯ! МИЛИЦИЯ!

Ю р к а (негромко). Вроде бы интеллигентная женщина… Медик! Гиппократ!.. Эх, паразиты вы, паразиты!

З а н а в е с.

Огромный цех. Он еще недостроен. Видны проемы вместо окон, а кое-где эти двадцатиметровые окна уже застеклены. Где-то устанавливается оборудование. Косыми лучами яркого и страшно жаркого солнца окрашена вся декорация. На бетонном полу лежат штабелями кирпичи, бунты и связки сухой штукатурки. Полдень. Обеденный перерыв. Устроившись на связке сухой штукатурки, забрызганная побелкой, сидит бетонщица  Н ю р а и, откусывая от целого батона, запивает прямо из бутылки кефиром. В о л о д я  молча курит, сидя на перевернутом ведре. В самом углу трудится  Д ы м о в; из обрезков плотного картона и фанеры он выпиливает ровные кусочки, просверливает в них дырки, а потом сбивает в фруктовые посылочные ящики. Рядом с ним молча обрабатывает ножом новое весло  д е д  Р о м а н. В самом центре — почти заземленный ковш подъемного крана. Он настолько велик, что в нем свободно разлегся  Ю р к а  и, бренча на гитаре, напевает песенки. Юрку окружила толпа  м о л о д е ж и… Вот он допел песню — окружающие захлопали в ладоши.

В о л о д я (Нюре. Кивнул в сторону Юрки и окружающих его молодых людей). Солист ансамбля! Шпарит на чистом лондонском наречии.

Н ю р а. Не говори! Интеллигент-строитель!

Ю р к а. Не путайте, сэр, разных понятий. Я не интеллигент, я интеллигентно одетый молодой лоботряс.

В о л о д я. Самокритично.

Ю р к а. Нет. Провокация.

В о л о д я. Что? Что?

Ю р к а. Я создаю отличный материал для обсуждения персонального дела комсомольца Юрия Лазарева, утратившего человеческий облик, шаромыжника, хиппи и вообще низкопоклонника.

В о л о д я. Смеешься! А вообще стоило бы обсудить тебя.

Д е д  Р о м а н (подошел к Юрке, негромко, доверительно и тоном проповедника). Я тебе, только тебе одному, Юрка, вот что хочу сказать. В двадцать восьмом году служил я на эсминце.

Ю р к а (тоже шепотом). Я так понимаю, что это весло вы сейчас точите специально для того легендарного корабля!

Д е д  Р о м а н. Ты не смейся. А слушай и делай выводы. Так вот. Был у нас комсорг. Митинги проводил. А ведь попы-то раньше тоже молебны проводили перед походом. И кадилом махали. Так вот, чем комсорг отличается от попа? Подумал?