Моя Гелла полностью

– Ты так опоздаешь, – успеваю сказать, прежде чем она делает то, чего я больше всего сейчас хочу, и мы закрываем дверь.

– Иногда меня пугает, что я готова сделать для тебя так много.

– Не так много, как я, поверь. Мне кажется, я за тебя… убил бы… сделал бы что угодно.

– Почему твой день рождения мы праздновали в баре? Почему не какое-нибудь… более духовное место?

– Шутишь? Да «Колесница» – са-амое духовное место в мире! – Гелла запрыгивает на парапет, ограждающий таких, как она, от падения в воду, и, расставив руки, идет по нему. – Я выросла под барной стойкой «Колесницы». Мои бабушка и дедушка ее открыли, когда мне было лет пять. Родители всю мою жизнь гастролировали с цирком по стране, а я тусовалась с дедами. Они вроде как мои родители. Нет, тех вторых я тоже очень люблю, но эти мне не менее настоящие. Не вторые и не первые, просто тоже настоящие. Они безумцы. Обожают Булгакова. Живут в пятидесятой квартире и говорят, что она «нехорошая», и меня назвали Геллой.

– Тебе не… тебе идет это имя. Но оно совсем на тебя не похоже.

– Это как?

– Не знаю, оно мрачное и красивое, а ты милая и красивая и недостаточно для него порочна, что ли.

– Гелла – значит «солнечная». – Я в курсе.

– Ладно. Принято.

Она позвала меня на встречу, видимо, чтобы доказать свою теорию, что гуляет только с теми, кто ей нравится. Это не свидание, не ужин, не поход в кафе. Это прогулка пешком по набережной в теплый день. Неподалеку частный сектор, и пахнет дымом из банных труб, да и вообще в воздухе разлито что-то очень осеннее. Гелла одета как капуста. На шее намотан в четыре круга цветастый тонкий шарф, из-под пальто торчит свитер, из-под ворота свитера – водолазка.

– Расскажи теперь ты. О своих родителях. Меняю историю на историю.

Гелла перепрыгивает фигурку птички, которыми украшен парапет набережной, и я едва не дергаюсь, чтобы спасти ее от падения.

– Эй, я дочь воздушной гимнастки. Мне такие трюки нипочем. Рассказывай.

– Я вырос с мамой, папой и сестрой. Мой папа большой бизнесмен. А мама… жена бизнесмена.

– Чем он занимается?

– Деньгами, – смеюсь в ответ. – У него просто куча денег. И салон с тачками. Он был не лучшим отцом. Он наказывал нас за все подряд, а потом дарил подарки. Действительно большие. У Сони были дорогие шмотки. У меня – лучшая техника. Машина. Квартира у каждого.

– Звучит паршиво, – закатывает глаза Гелла.

– Мне потребовалось время, чтобы понять, что любовь не в подарках.

– Наверное, я тебя понимаю. – Гелла все-таки спрыгивает с парапета и садится на него. – Мамы и папы не было рядом никогда. А потом они приезжали с ку-у-у-учей подарков. Таких, каких ни у кого не было. Наверное, потому что все это было не по возрасту. – Она смеется, но звучит не очень смешно. – Ну знаешь… одежда размером больше, ноутбук маленькому ребенку… Но были деды. Они очень старались. Правда, их общество не очень-то подходило для маленькой девочки. Я засыпала под «Тараканов», «Кукрыниксов» и «Короля и Шута»… И дома постоянно были тусовки. Я помню, как лежала, накрывшись подушкой, а через стенку долбила музыка. Они просто… не знали, что со мной делать. С мальчиком, моим папой, наверное, все было проще. Но зато я знаю, что все меня до безумия любили. Так что мне в сто раз проще, чем тебе.

Мы какое-то время молчим, пока Гелла, наконец, не подбирает нужные слова.

– Ты обещал рассказать, что в тебе такого страшного. Предупреждаю, оставь при себе всякие извращения и ни слова про вред животным, ладно?

– Ладно. Никакого вреда животным. Мы будем сидеть тут? Ты привела меня сюда сидеть?

Солнце припекает макушку, а вот пальцы коченеют. Неопределившаяся погода пока не знает, быть ей летней или пора сменить наряд и стать настоящей осенней стервой.

– Да. Погода что надо. Я люблю гулять. А ты?

– Кататься на машине, пожалуй.

– Мы такие разные. Это хорошо, – улыбается Гелла. – Значит… мы точно друг в друга не влюбимся, верно? Это было бы ужасно.

Раскаленная спица пробивает сердце, и оно, пульсируя, выпускает всю горячую кровь в солнечное сплетение.

– Да. Верно.

– Так почему ты такой страшный?

– Просто я не умею… жить… – И не подберу никак слов.

Они застревают в горле, а сердце колотится, как при панической атаке.

«Так, Эльза. И что мне делать теперь?»

Она задавала такие вопросы. Я миллион раз на них отвечал и миллион раз видел в глазах собеседницы сомнение.

– Я… вроде как зависим от… того, кого люблю. В кого влюблен. – В висках стучит. Это нехорошо.

– Эй, ты побледнел. – Гелла встает и заставляет меня сесть, приходится теперь смотреть на нее снизу вверх.

– Я погружаюсь в человека и… мучаю его, наверное. Я люблю контроль. Мне кажется, мир рушится, если я за ним не слежу, и это меня пугает. Я…

– Тш-ш. – Гелла пальцем давит на мой подбородок, чтобы снова посмотрел на нее. – Ты такие вещи странные говоришь.

– Почему?

– Не знаю, это все как будто не страшно.