– Нет, это не мое хобби. Это скорее способ… выпустить пар. Или кому-то что-то доказать. Любимый трюк моего папы, когда мама злилась. Разогнаться, пока она не извинится.
Кажется, я говорю это слишком быстро, и Геллу передергивает от ужаса.
– С детьми в машине?
– Как видишь, ничего особенного не случалось.
– Но могло!
Она выглядит так, будто собралась прямо сейчас ехать и высказывать отцу все, что о нем думает. А у меня не укладывается в голове, что это было просто частью моей жизни. Вот мы едем по трассе, а вот уже отец гонит так, что стрелка спидометра ложится в горизонтальное положение, и машина гудит, как выпущенная из ствола пуля. А мама кричит и просит остановиться. Мы с Соней всегда молчали.
Это было просто частью жизни, воспитания, будней. Страшной, но вполне реальной частью. Мы брались за руки тайком, но ни слова не говорили и ни звука не произносили.
– Но не случалось, – пожимаю плечами, Гелла продолжает на меня пялиться.
– Мне жаль. Правда, слушай. – Она ловит мою руку. – Мне жаль… Ты, наверное, многое пережил?
– Не нужно меня жалеть, это… непродуктивно.
– Туше. – Она кивает и опускает взгляд на носки своих кед, а потом ловит и вторую мою руку тоже. – Я найду твой крестраж.
– Зачем тебе это?
– Ты мне понравился.
– Гелла, ты противоречишь себе. Правда…
– Что? Ой, брось, нравиться и влюбляться – разные вещи! Разве тебе никто не нравится просто так?
– Не уверен.
– С этим мы тоже поработаем. Я буду думать о тебе, – вдруг говорит она.
Звучит как «я буду за тебя молиться» или «я поговорю о спасении твоей души с батюшкой».
– Будем на связи! – говорит она, прежде чем исчезнуть.
– Слушай, а как насчет прогулки по крышам? Нет, я понимаю, что, скорее всего, это очень опасно и все такое, но вдруг. А может, ты любитель рассветов? Нет, я не шучу, такое бывает. Моя бабушка считает, что она фанатка рассветов, но она просыпается в полдень, у меня просто одно с другим не вяжется…
– Ты кому там жалуешься на меня?! – кричит кто-то за спиной Геллы, а потом ей на голову надевают крафтовый пакет, и на экране моего телефона появляется ярко накрашенная старушка с белыми кудрями, торчащими во все стороны, как на старых снимках из журналов восьмидесятых.
– Здрасьте, – улыбается мне бабушка Геллы.
Они чем-то похожи. Большие губы, большие глаза, маленькие курносые носы, широкие брови.
– Эта паразитка все врет, я обожаю рассветы, а вы, молодой человек?
– Не знаю. – Смеюсь и поглядываю по сторонам.
Время не самое удачное, через пятнадцать минут мне нужно быть в бильярдной, где делегация из Китая будет играть с принимающей стороной, а я за этим наблюдать на случай, если им захочется обсудить заодно что-то важное.
Я сегодня весь день был с этой делегацией, мне дали на перерыв ровно полчаса, за время которого мы с Геллой по видеосвязи перебрали не меньше десятка безумных хобби, пока не пришли к крышам и рассветам.
– А можете вернуть мне Геллу? Мне нужно с ней попрощаться.
Гелла, уже приподняв пакет, сидит и улыбается мне с заднего плана. Очки съехали набок, но она их не поправляет и выглядит очень комично.
– Прощайтесь, прощайтесь. Конечно, конечно, – отвечает ее бабушка и сдергивает с головы внучки пакет.
Кудряшки рассыпаются по плечам, и бабуля тут же принимается их взбивать пальцами, чтобы добавить объема и без того объемным волосам. А потом поправляет очки, натянув их так, что Гелла запрокидывает голову.
– А она ничего, да? – подмигивает мне бабушка.
– Это мой друг! – пыхтит Гелла.
– Ага. – И бабуля уходит, подмигнув.
– Егьор. – Вэй, мой китаец, беспомощно смотрит на меня, будто ребенок, который не знает, как жить в этом сложном русском мире.
– Мне пора, – тихо говорю Гелле.
– Уже? Всего пятнадцать минут прошло.
– Я наберу.
Гелла до последнего смотрит в камеру, попрощавшись со мной, и это заставляет дольше необходимого тянуться к значку сброса звонка.
– Твоя девушка? – спрашивает Вэй.
– Нет.
– Зря.
Подопечный широко улыбается. Он совсем молодой, не старше меня, но уже занимает хорошую должность, будучи сыном владельца компании.
– В чем дело?
– Я не понимаю эту карту. – Он протягивает мне заламинированную карту загородного клуба, где мы торчим с самого утра, и тычет пальцем в бар с летним залом, до которого минут пять на гольф-каре.
– Но у вас бильярд.
Он меня раздражает, этот пацан. Уже дважды порывался уехать отсюда посмотреть столицу, только мы вовсе ни в какой не в столице, а чудика это ничуть не волнует. У него есть самолет и куча времени, которого на деле нет, но он об этом не знает.
Я имею дело со второй Олей, увы.
– Не люблю бильярд, – машет он головой, будто у него есть выбор. – Я сейчас в бар…
– Нет. Вы не поняли. У вас бильярд, и это действительно важно. Потом можно в бар.
Он как двухлетка, требующий конфету до обеда. Так и хочется поставить его в угол или запереть в манеже. Я истратил на него столько сил, что чувствую себя совершенно опустошенным, как после двенадцати часов в качалке.
