— Что же мне с тобой делать?.. — шепчу в пустоту, осторожно смахивая выкатившуюся слезинку.
Вдруг открывает глаза, стеклянным взглядом глядя перед собой. Что-то словно толкает, заставляя отступить на шаг: не думаю, что она обрадуется моему появлению, тем более здесь.
Не замечая меня, Аня садится перед памятником. Мельком пробегаю глазами по строчкам. «Майская Вера Александровна». Данные совпадают: это ее мать, которая умерла от онкологии два года назад.
— Мам, забери меня к себе, пожалуйста, тебе ведь это ничего не стоит. Не хочу с ним быть, не буду. Я… не смогу сама прийти в память о тебе, — тараторит шепотом, а я стою, как вкопанный.
Аня ведь не знает, что здесь кто-то есть, значит, говорит от чистого сердца. Неужели я до такого ее довел…
Девушка вдруг оборачивается и взвизгивает, отползая к самой ограде. Взгляд цепляется за аккуратные черты лица, а затем устремляется на высеченный портрет. Мать и дочь, похожие друг на друга, почти как сестры-близнецы. Единственное отличие — разница в возрасте.
— Ты очень похожа на мать, — зачем-то произношу вслух, но тут же вспоминаю, где мы находимся. — Пойдем, я… — протягиваю руку, чтобы помочь ей встать.
— Не подходи! — вжимается спиной в ограду.
Я ожидал чего-то другого?
— Послушай, — присаживаюсь на корточки.
Не очень из меня психолог, конечно, но попробовать надо. Наши лица оказываются на одном уровне, и у меня получается заглянуть девушке в глаза: в эти два океана, переполненных скорбью по близкому человеку, где ненависть ненадолго уступила место отчаянию.
— Я не хочу причинять тебе вреда, не буду унижать, избивать, принуждать к чему-то, — перечисляю все варианты, которые только приходят в голову. Мерзко, но что поделать, — или что там еще наговорил твой братец на пару со своим папашей. Насилие, в любой его форме: моральной, физической или… гхм… — что-то не в ту степь меня понесло… — ну, в общем, ты поняла, применяться к тебе не будет.
Аня смущенно отворачивается.
— Чего ты от меня хочешь? — спрашивает шепотом.
Неужели сработало? Вот так, с первого раза?
— Я всего лишь подвезу тебя до дома.
— То есть ты хочешь сказать, что просто проезжал мимо? — поднимает подозрительный взгляд.
— Почти.
— Решил поиграть в джентльмена? — вызывающе вскидывает подбородок, пронзая взглядом.
Получилось, ага.
— Ань, уже холодно, ты легко одета: можешь простыть, — пытаюсь призвать здравый смысл. Гордость гордостью, но она ведь должна понимать!
Самое интересное — внутри нет злости. Совсем. Всего лишь хочется обнять это беззащитное создание, крепко-крепко. Чтобы почувствовала поддержку, поняла, что она такая не одна, только… надо сдерживаться. Пока это будет лишь во вред.
Обычно, когда в руках человека появляется превосходство над другими, он начинает творить ужасы, порабощая все вокруг. У меня есть власть над ней? Сила? Безусловно. Мне совершенно несложно заставить Анюту делать, что только в голову в взбредет. Но я не хочу. Один этот взгляд воскрешает Человечность. От которой, как думалось раньше, не осталось ничего, кроме горсточки пепла.
Три года назад я выгорел. Буквально. Душу опустошил огненный смерч, стерев все. Кроме мести. Мести, которая заполнила все пустоты, увеличившись в сотни раз. Которая с каждым днем, месяцем и годом лишь продолжала расти, полностью искореняя даже то немногое, что могло уцелеть.
И тут появляется Аня — девушка с похожей судьбой. Наше горе разнится лишь в одном: ей досталось намного раньше, чем мне. Осознание этого бьет наотмашь. За что? За что судьба так жестока и беспринципна? Почему обрушивает свою мощь так неожиданно и в один момент?
— Что ты имеешь в виду под словом «дом»? — прерывает беглянка мои размышления.
— «Волну».
— Дом — это место, где тебя ждут, где тебе рады. «Волна» под данное определение как-то не подходит, — говорит с грустной задумчивостью.
— В моем доме тебя ждут и тебе рады, — произношу осторожно.
— И еще дом — это место, куда тебе хочется вернуться, — бросает в ответ колючий взгляд.
— Я всего лишь предлагаю помощь.
— А я всего лишь ее не просила! — ощетинивается снова. — Знаешь, есть такая замечательная вещь, как автобус, простые смертные ею часто пользуются!
— Уже слишком поздно. Последняя маршрутка ушла час назад.
— Значит, вызову такси, — не собирается отступать, ты посмотри-ка! — За свои деньги, — делает акцент на предпоследнем слове.
— Считай, что оно к тебе уже приехало.
— Пф, в таком случае я лучше пешком пройдусь, — фыркает, закатывая глаза.
Машинально тянусь, чтобы разровнять землю. На полпути меня прерывает гневное:
— Не смей!
Что ж, ее можно понять — здесь самое дорогое, и Аня не хочет, чтобы этого кто-то касался. Включая меня. Даже нет — меня в первую очередь!
— Я готов прямо здесь сказать, что не желаю тебе ничего плохого, — снова делаю попытку донести истинную правду.
