— Никогда не думала, что буду желать кому-то смерти. А ему желаю. Долгой, — злорадно улыбаюсь, представляя мучения своего преследователя. — чтобы почувствовал, какого мне было, на какой пороховой бочке я жила эти два года. Чтобы побыл в таком же аду. Я полгода не могла нормально спать: он мне снился почти каждую ночь. Каждый раз боялась заснуть, боялась снова увидеть ЕГО, но усталость все равно брала свое, и я проваливалась в сон, а затем вскакивала в холодном поту от любого шелеста, лязга металла, шепота, шагов за окном, шороха проехавшей машины… — перечисляю, мерно раскачиваясь из стороны в сторону, как маятник в часах. — Думаю, теперь ты понимаешь, почему я испугалась, когда ты в темноте положил руку мне на лодыжку. Зверь меня трижды… нет, четырежды пытался убить. На четвертый раз у него это почти получилось. Почти… но я выжила. И буду жить! Ему назло! — выплевываю в отчаянии.
Артем
— И буду жить! Ему назло!
После этого оставаться в стороне выше моих сил.
— Можно? — сажусь рядом, чуть обнимая подрагивающие плечики.
Анюта ничего не отвечает. Просто утыкается мне в грудь, и шквал эмоций прорывает плотину ее ледяной невозмутимости. Сегодняшняя встреча оказалась последней каплей двухлетнего ужаса.
— Нена… ви… жу… е… го… — повторяет, всхлипывая. Сжимает кулачками мою футболку, как будто боится, что я от нее уйду.
Поглаживая, провожу рукой по головке, плавно опускаясь ниже. Анечка не отстраняется. Наоборот, прижимается еще сильнее.
По количеству «покушений» — прибавить еще два, и сравняется со мной. Но одно дело — я, взрослый мужик, который понимает, на что идет, который закладывает этот чертовый риск, а другое — крошечная девчонка, волей судьбы впутанная в мерзкие взрослые игры… Жизнь рано окунула в злобу и ненависть, пропитав ее этими чувствами, показав реальность.
Внезапно Аня приподнимается, заглядывая прямо в глаза:
— Не отдавай меня ему. Пожалуйста, — твердит прерывающимся шепотом. — Ты ведь не отдашь, правда? — спрашивает с надеждой.
Аккуратно обхватываю кукольное личико ладонями, смахивая слезинки.
— Конечно, нет.
Аня смотрит. Долго. Пронзительно.
— Я не понимаю, за что он так со мной, — чуть отстраняется, упираясь виском в плечо. — Ведь нельзя человека ненавидеть просто так, всегда за что-то. За что?..
— Просто фирменный подонок.
Грустно улыбается.
— Это я уже поняла.
— Мне он тоже доставил много… неприятностей.
— У тебя из-за меня одни проблемы, — вздыхает.
— О, нет! Это было еще задолго до того, как мы с тобой познакомились.
— Ты знаешь Зверя лично? — поворачивает голову, удивленно распахивая глазки.
— Пришлось, — хмыкаю.
— Откуда? — изумляется искренне.
— Помнишь, я тебе говорил про Надю? — кивает. — Он подстроил ту аварию. Если вкратце — мы были конкурентами. Как казалось тогда — здоровыми, — губа дергается в горькой усмешке. — Там… слишком сложно, в общем. Не надо оно тебе.
Анюта пораженно застывает.
— Зачем… зачем же ты тогда спрашивал про него?
— Хотел понять, является ли слежка за тобой актом мести мне или… — запинаюсь, не зная, как подобрать слова.
— … или он хочет покончить со мной, — заканчивает убийственно ровным тоном заканчивает. — Значит, все-таки следил. До того, как мы пошли в «Айсберг».
— Усиленно пытался выйти на тебя. Ты знаешь некоего Казакова?
— Нет, — тянет задумчиво, по-детски сводя бровки. — Хотя, подожди… Казаков? Евгений… Николаевич?
— Да. Это был он.
Аня улыбается. Тихое хихиканье перерастает в истерический смех вперемешку со слезами.
Рядом на столике всегда стоит свежая вода, чтобы заглушать дневной зной. Кто б подумал, что она пригодится у такой… неординарной ситуации.
— Попей, — протягиваю бутылку.
Аня отстраняется. Вскидывая голову, прожигает насквозь ненавистным взглядом.
— Это просто вода, — не понимаю ее реакцию.
Словно опомнившись, берет бутылку и делает несколько жадных судорожных глотков.
— Не обращай внимания, — отмахивается, слегка успокоившись. — Просто… вспомнилось. Показалось, — переводит дыхание. — Он представился мне как заказчик, — произносит медленно, практически по слогам. — А я поверила. Наивная дура!
— Не говори так, — снова притягиваю хрупкое тельце к себе. — Здесь нет твоей вины.
— И чья же здесь вина? Твоя? — спрашивает с сарказмом. — Я сама вывела его на свой след.
Молчим. Аня тихонько шмыгает.
— Спасибо тебе, — шепчет еле слышно.
— За что?
— За то, что сидишь сейчас со мной. Что слушаешь весь этот бред, — горько усмехается. Так горько и… по-взрослому. Как человек, который пережил то, что хотелось бы забыть и никогда не вспоминать. — Если б я такое кому-то рассказала, меня б за сумасшедшую сочли.
— Я тебя такой не считаю. Слезы — это нормально, — обнимаю ее крепче.
— Мне так еще никто не говорил, — печально улыбается. — Не бери в голову, что я тебе сейчас наговорила, ладно?
Наклоняю голову, заглядывая в заплаканное личико.
— Почему?
— Это мои проблемы, — слегка пожимает плечиком. — Ты не обязан их разгребать.
— Я тебя не отдам. Ни за что! — произношу мысленно.
