— Там пять папок. Три из них — циклы, две — рубрики. Ну, думаю, разберешься.
— Мм, «Два капитана». Ого!.. — восклицает, увидев добрую сотню работ.
— Да, вдохновение на многое способно. Несколько месяцев ушло.
Внимательно рассматривает каждый портрет, изредка клацая для переключения.
— Может, дашь мне пока плеер? А то, — усмехаюсь, — ожидать критики в звенящей тишине слишком волнительно. Правда, я могу уснуть, — «предупреждаю», получив гаджет.
— Спи, если хочется. Тебе нужно поправляться.
— Угу.
Одеваю наушники и включаю музыку, позволяя звукам унести сознание в мир переливающихся трелей.
Спустя какое-то время
Только что меня выписали. Ну, как только что. Где-то полчаса назад. Или час, я не знаю.
Я все еще пытаюсь угадать, что это. То, чего нет там, у мамы… что это может быть? Язык так и чешется спросить, но я сдерживаюсь, утешая себя тем, что осталось подождать каких-то минут двадцать.
— Не волнуйся, — подбадривает Артем, пока мы едем домой. — Все будет хорошо.
Такие знакомые фразы… за это время ставшие чем-то вроде моего второго «я». Какой-то биполярочкой попахивает… Просто ставшие очень знакомыми. А, это я уже сказала… Родными, в общем.
Киваю.
— Я не волнуюсь.
Вру. Конечно же, волнуюсь.
Машина уже заезжает во двор и паркуется. Артем помогает выйти, хотя я вполне могла бы сделать это самостоятельно.
Снова ступаю на знакомую дорожку. Сколько воспоминаний связано с этими узорами, сколько раз я смотрела себе под ноги, всегда думая о разном и одновременно об одном и том же…
А на пороге гостиной я замираю, невольно вцепившись в руку Артема. Напротив нас, опустив голову, сцепив руки в замок, сидит незнакомый мужчина.
Поднимает голову. Встает. Подходит ближе, и я машинально дергаюсь назад. Артем крепче сжимает пальцы, придавая этим простым жестом уверенности: никто не посмеет сделать мне плохо, пока он рядом.
И я остаюсь. В том числе потому, что лицо мужчины кажется смутно знакомым.
В памяти вспыхивают обрывки.
Папа запускает со мной кораблик.
Ведет меня в школу.
Поднимает на руки, чуть кружит и потом уходит. Больше, чем на десять лет…
— Папа? — слетает с губ шепот.
Выпускаю руку Артема, делая шаг навстречу…
— Как ты выросла… — произносит он тихо.
Голос. Его голос…
Словно фотографии на пленке, образы мелькают перед глазами: папа-мужчина, папа-мужчина. Папа… Мужчина… И, наконец, сливаются в один.
— Папочка, — только и выдавливаю, прижимаясь к нему.
— Узнала…
Он обнимает. Так, как не обнимет никто, даже Артем. Как-то по-своему. Гладит по волосам.
Слезы выжигают глаза, скатываясь по щекам.
— Рыжик, малыш, какая же ты большая стала, — вытирает соленые дорожки с моего лица.
Рыжик, Апельсинка… Папочка так прозвал, потому что в детстве рыжий был моим любимым цветом. А еще потому что просто обожала цитрусовые (эта любовь никуда не делась). И вот теперь…
— Не плачь, Рыжик. Папиной Апельсинке нельзя плакать, — шепчет, ласково трепля щеку.
Зарываюсь пальцами в его волосы. Прикрываю глаза, чтобы убедиться в реальности происходящего. В том, что это не ожившее сновидение, не призрак и не плод моих галлюцинаций.
Пальцы натыкаются на шрам…
— Его раньше не было, — озвучиваю свои мысли.
— Не было, — подтверждает. — А у тебя не было вот этого, — осторожно проводит пальцем вдоль полоски на темени, которую я стараюсь прикрывать волосами. Только это же папа, от него не скроешь.
— Это после гимнастики. Неудачно на элемент зашла и стукнулась о жердь.
— Ты все-таки осталась в спорте…
— Да.
Кроме легких морщинок в уголках глаз, ничего не поменялось. Это все так же мой папа.
Мой.
Папа.
Аня
Прошло несколько лет. Я, наконец, перестала стесняться шрамов и вздрагивать при слове «зверь», смогла прогнать панический ужас перед зоопарками и цирками, потому что там его можно было услышать чаще всего. Смогла затушить огонь ненависти и жажды мести, расслабиться и начать ЖИТЬ, наслаждаясь каждым мгновением. Ибо слишком дорого на собственной шкуре осознавать, насколько близка смерть… Она не где-то далеко, как может казаться. Она рядом. Всегда.
— Ну как? — Артем и Катя встают с лавочки, направляясь ко мне.
— Все отлично! — сияю похлеще начищенного самовара.
— Отцу сама скажешь? — помогает сесть в машину, хотя я еще не в том положении, чтобы не справиться самостоятельно.
— Да!
Чувствую — он будет с меня пылинки сдувать, как с куколки фарфоровой. Раньше было как с мраморной. Шучу.
— Нормально себя чувствуешь? Не тошнит?
— Голова слегка кружится, но это нормально. Скоро пройдет, — улыбаюсь.
Подъезжаем к зданию, где пройдет совещание. К зданию, которое было для меня целью и мечтой — реальной и в то же время невероятно далекой, к зданию, куда привело стремление, — одному из филиалов дизайнерской компании «Victoria». Путь сюда был нелегким, но оно того стоило. Я знала, ради чего все это, и просто получала удовольствие, занимаясь любимым делом.
