— Он тебя не видит, — напоминает мама. — И не слышит.
— Процентов десять, не больше. Будет чудо, если она хотя бы придет в себя. Мы делаем все, что можем.
— Можно к ней пройти?
— Проходите.
Артем скрывается за дверями палаты. Следую за ним, без труда просачиваясь сквозь стену, даже не почувствовав ее.
— Аня… Анечка… Не уходи, пожалуйста, — прижимает пальцы безжизненного тела ко лбу. — Прости меня. Это я виноват. Я сейчас должен лежать здесь вместо тебя. Прости…
— Ты ни в чем не виноват, — провожу рукой по его волосам, забывая, что меня не слышно. И не видно.
Артем немного оборачивается, неопределенно бросая куда-то взгляд и вновь смотрит на меня, точнее, мое тело.
Его глаза немного раскраснелись, веки припухли. Плачет?..
— Знаешь, а я ведь для тебя сюрприз приготовил, — грустно улыбается.
— Какой? Мам, какой сюрприз? — обращаюсь к ней, «не получив ответа».
— Он нашел то, чего нет здесь. Тебе понравится. Пока не могу тебе сказать, что именно. Доченька, — обнимает меня, успокаивая нарастающее волнение, — я хочу, чтоб это было только твое решение. Знай: ко мне ты всегда успеешь, а туда, — кивает на почти безжизненное тело, — не сможешь вернуться.
— Не умирай… пожалуйста… Я никогда себе этого не прощу.
— Хочу обратно. К нему.
— Я знала, что будет именно так. Иди, — легонько толкает меня, и я падаю, словно в огромный пылесос…
Как же тесно! Будто меня заперли в невероятно узком саркофаге. Я уже слышу шепот Артема, чувствую, как он сжимает мою руку и как бьется сердце.
Слегка пошевеливаю пальцами. Даже самое крохотное движение дается с огромным трудом.
Медленно открываю глаза. Пытаюсь выдавить из себя хоть что-то — связки как будто одеревенели. Не получается даже застонать. Артем снова переводит взгляд на мое лицо, чуть ли не вскрикивая:
— Очнулась!
Нажимает на какую-то кнопку и вновь садится.
— Очнулась. Девочка моя, Анечка, прости, прости меня! — говорит сбивчиво дрожащим голосом.
В палату заходит медсестра и сдержанно ойкает. Тут же набегает толпа врачей. Вокруг столько суеты, как будто я умерла, а не пришла в себя! Или это просто в моем заторможенном состоянии все в глазах мерехтит…
К Артему подходит кто-то из медперсонала, и он, немного колеблясь, покидает палату.
Очухавшись, замечаю, что мне установили капельницу.
Убедившись в том, что я более-менее пришла в себя, врач объясняет кучу запретов: разговаривать поменьше, во время еды категорически молчать, не смеяться, не плакать, не чихать, не кашлять… Одни «нельзя». В шутку уточняю:
— Дышать-то, хоть, можно?
— Можно, но неглубоко. Старайтесь при дыхании задействовать мышцы брюшного пресса.
Ох ты ж! Сказать: «Дыши животом» — это для слабаков! Мышцами брюшного пресса! И смешно, и плакать хочется. Ах, да, мне ж нельзя, совсем забыла.
Всегда веселило, когда кто-нибудь говорил «таблетированный препарат» вместо «таблеток», «картофель» вместо «картошки», «билатеральная симметрия» вместо «двусторонней», «инъекции» вместо «уколов» и т. д. и т. п. Любят же люди жизнь себе усложнять. Или не себе.
— А рисовать? Музыку слушать?
— Это можно, — с серьезным видом отвечает врач.
Хоть что-то!
С каждым часом становится лучше. Тогда кто-то выкачивал силы и энергию, а сейчас с такой же скоростью возвращает обратно. Более-менее получается дышать самостоятельно. Артем сидит рядом, сжимая руку.
— Так что за сюрприз?
— Откуда ты знаешь? — удивляется.
— Слышала.
— Ты же была без сознания, — говорит недоверчиво.
— Сердце не задето, пробито левое легкое, — начинаю цитировать, наблюдая, как вытягивается лицо и округляются его глаза. — Шансов мало, но они есть.
— Сколько?
— Процентов десять, не больше. Будет чудо, если она хотя бы придет в себя. Мы делаем все, что можем.
— Можно к ней пройти?
— Проходите.
Не знаю, как я это запомнила…
— Слово в слово… Но… как?!
Немного пожимаю плечом, насколько получается.
— Я была здесь, — не знаю, как я это запомнила… — Просто меня никто не видел. Кстати, ты а потом обернулся. Что ты тогда почувствовал?
— Щекотно стало, — выглядит он все еще, как гром пораженный. В прямом смысле. — Думал — сквозняк, но окно оказалось закрыто.
— Это я гладила тебя по голове, — немного смущаюсь. — И еще, когда ты разговаривал с врачом, то немного почесал руку, помнишь? Это тоже я тебя коснулась. Хватит смотреть на меня, как на привидение! — заметив его ошарашенный, испуганный взгляд. Обидно как-то. Почему он мне не верит?
— А ты б поверила?
Хороший вопрос…
— Извини, — стушевывается. — Просто это так… неожиданно. Ладно в палате, тут еще можно хоть как-то… но то, о чем мы говорили в коридоре — это вообще…
— За гранью фантастики?
— Да не то слово!
— Так все-таки, что за сюрприз? — спрашиваю снова.
— Выздоравливай — покажу, — уголки губ ползут вверх.
— Эй, так не честно!
— Тебе лучше не волноваться сейчас.
— Зачем мне?.. Та-а-ак, с этого момента поподробней.
— Не-не-не. Потерпи чуть-чуть, — практически умоляет в ответ на мой поникший взгляд.
Ясно, дальнейшие баталии бесполезны.
— Ладно.
Оно и лучше, наверное. Мало ли, что там? Артем мне точно зла не хочет.
Артем
