– Нет. – Эдуард никогда не допустил бы, чтобы его несла женщина. Как же потом она сможет видеть в нем мужчину, если сама и доставит его в безопасное место? – Я имел в виду: если бы мы шли по главной дороге…
Об этом тоже речь уже заходила.
– Ни за что, – решительно отказалась она. – Последнее, что нам сейчас нужно, – это наткнуться на военный патруль или, того хуже, на Стаю. Надо прятаться.
– Ну, тогда, возможно, стоило бы достать лошадь…
Грейси резко остановилась и обернулась к нему.
– Достать лошадь? А что, ты знаешь поблизости каких-нибудь милых доброжелательных фермеров-благотворителей, готовых раздавать своих лошадей за здорово живешь?
Он язвительно изогнул бровь.
– Но ты ведь воришка, не так ли?
Во всяком случае, именно так она ему отрекомендовалась: похитительницей кур, профессиональной разбойницей с большой дороги – а если нужда заставит, то и домушницей, и карманницей иногда. С законом дела у нее обстояли весьма неладно, и она нисколько этого не скрывала. Эдуарду приходилось только удивляться, как это можно достичь во всех этих темных делишках такого филигранного мастерства всего лишь к годам (она сказала, что ей семнадцать), поскольку, когда речь заходила о прошлом, Грейси теряла всякую словоохотливость. Впрочем, и о нынешней своей жизни она говорила уклончиво.
– Конокрадство карается смертью, – напомнила Грейси.
– Однако если у тебя есть знакомый король, который тебя помилует…
Грейси уперла руку в бок, и Эдуард тут же пожалел, что напомнил ей о том, кто он. С тех самых пор, как он признался в этом, девушка пребывала словно не в настроении. То есть нет – в основном казалось, что попутчик ей вполне по душе, она была к нему добра, часто искренне весела, а иногда даже восхитительно и пугающе кокетлива; но то и дело, очевидно вспоминая, что ее случайный знакомый – не просто знакомый, а король Англии, она погружалась в мрачную задумчивость. Или того хуже – начинала огрызаться.
Как вот теперь, например.
– Однако, сир, – она частенько называла его «сир», и всегда таким тоном, будто насмехалась, – возможно, вы не заметили, но люди вокруг совсем не в курсе ваших королевских прав. Мы не можем щелкнуть пальцем и заполучить экипаж с золотыми колесами, запряженный четверкой прекрасных белых коней, чтобы ехать куда нашей душе угодно. Придется обходиться своими двоими.
Эдуард хотел было придумать достойный ответ, но до того запыхался, что пришлось остановиться и прислониться к стволу большого дерева, чтобы отдохнуть.
Оценив гримасу мучения на его лице, Грейси повернулась к западу и прищурилась, глядя на стремительно заходящее солнце.
– Здесь остановимся на ночлег.
Она прислонила походный узелок к ближайшему пню и принялась торопливо устраивать импровизированный лагерь.
– Я еще могу идти, – прохрипел Эдуард, глядя, как она суетится, собирая хворост.
Она не обратила на эти слова никакого внимания.
– Что ж, как угодно, – милостиво изрек он, когда костер был уже разожжен. – Если ты устала, давай сделаем привал.
Словно в пику его снисходительному тону, вероломное тело буквально рухнуло на землю у огня, страстно стремясь поближе к теплу.
– С тобой все в порядке? – поинтересовалась Грейси.
Он открыл глаза и прочистил горло.
– Разумеется. Я чувствую себя отлично. И согласился остановиться тут лишь потому, что знаю: хрупкий женский организм нуждается в отдыхе чаще мужского.
Она фыркнула.
– Что ж, ладно. Жди здесь. Мы с моим хрупким организмом скоро вернемся. – Она наклонилась, чтобы разуться.
Эдуард изо всех сил старался не слишком глазеть на ее тонкие лодыжки (при королевском дворе подобное зрелище было категорически недоступно – вид оголенных женских лодыжек считался в те времена неприличным), но совсем уж отвести глаза не мог.
Лодыжки у нее дивные, подумал он. То, что надо.
Грейси подняла взгляд, словно почувствовав, что Эдуард ее разглядывает.
– Хотите нарисовать мой портрет, сир? На него можно смотреть не украдкой. Он всегда будет в вашем распоряжении.
Он вспыхнул, отвел глаза и хорошо сделал, потому что в то же мгновение она повернулась к нему спиной, одним движением сбросила всю одежду и осталась совершенно обнаженной секунды на три, которых как раз хватило Эдуарду, чтобы заметить ее маневр боковым зрением. А затем вспыхнул свет, и на месте, где только что стояла Грейси, появилась маленькая рыжая лисица – с заостренными ушками, усиками и пушистым хвостом с белым кончиком.
Да, Грейси была лисичкой. В самом деле. Настоящей лисичкой (ужасно мило, не правда ли?).
Бесшумно, как тень, лисичка скользнула за кусты.
Наступила темнота. Эдуард смотрел, как на небе одна за другой загораются звезды. Дождь наконец прекратился, остался лишь легкий ветерок, приятной прохладой освежавший ему лицо. Где-то в кронах деревьев ухала сова. Ночь была прекрасна.
В такие ночи тянет поразмышлять. А Эдуард к тому же остался один.
