И только когда оказалась за пределами квартала, шмыгнув в густые заросли лесополосы, срезая дорогу, чтобы успеть на автобус, яростно раздирая руками побеги подмерзшего дикого винограда, так что в разные стороны летели целые грозди, смогла сделать глубокий рваный вздох полной грудью. А грудь болела. А может, это ныло сердце. Я ломилась напролом неуклюже и слепо, как бурый медведь, не разбирая дороги, слезы обиды сжирали кожу, ветки царапали кисти, рвали волосы, лохматя прическу. Да Макс же и есть демон. Демон в человеческом обличии, посланный, чтобы испортить мне жизнь. Какой же он ужасный человек. Чудовище. Подонок. Тиран…
***
Какого черта?! Его машину на парковке университета я увидела сразу. Такой едкий цвет заметишь даже издали. Потом разглядела Макса у капота авто, окруженного пестрой толпой девчонок, и сделала то, чего бы никогда не сделала еще вчера: просто проехала нужную остановку. Так что свою первую прогулянную пару я провела в заросшем парке, примыкающем к старинному кладбищу, сидя на изъеденной временем лавочке в компании деловито прохаживавшихся под деревьями ворон, уставившись в одну точку.
Желаний не было. Сил тоже не осталось. Я с ужасом осознала, что не смогу вернуться вечером в тот дом. Снова увидеть его глумливый взгляд, услышать что-нибудь похуже. Просто не смогу. А Макс теперь не остановится… Это было сильнее меня, опустив лицо в ладони, я малодушно расплакалась. Какая же я, оказывается, трусливая и слабая.
Внезапно кто-то опустился возле меня, хотя я не слышала шагов, даже вороны не разлетелись с сиплыми криками, седлая верхние ветви. Я не успела отнять рук от лица, меня мягко качнуло, и сильные руки взяли в плотное кольцо, требовательно прижали к себе. Даже не открывая глаз, я поняла, кто сидит рядом. Макс. Я чувствовала его запах. И его тепло я тоже почувствовала. Он подловил нужный момент, сейчас я не способна была сопротивляться, лишь разревелась громче, даже не пытаясь скрыть отчаяния, не говоря уже о том, чтобы вырваться из плена навязанной им близости.
Макс тяжело вздохнул, словно мои слезы могли хоть как-то размягчить его каменное сердце, а вот объятия стали крепче, но вместе с тем будто нежнее.
— Дуреха, — тихо, грустно констатировал он и снова вздохнул, — ну, какая же ты все-таки дуреха.
— Как ты нашел меня здесь? — выговорила сквозь слезы.
— Оглянись вокруг, куколка. Мы с тобой живем в век продвинутых технологий, а современные устройства творят настоящие чудеса. Вот и твой телефон меня не подвел.
— Да я сейчас же отключу эту дурацкую опцию… а лучше выброшу телефон.
Я попыталась отодвинуться, но он не дал.
— Не стоит. Отключишь, выбросишь или нет, если придется, я тебя хоть из-под земли достану, веришь?
Вынул сухую веточку из моих волос, мимолетом коснувшись костяшками пальцев заплаканной щеки.
— Не придется, — буркнула, — зачем пришел? Мы, кажется, с утра уже поговорили, или на закуску ты придержал что-нибудь более оригинальное?
— Нет. Я искал тебя… потому что хотел извиниться.
Я хмыкнула. Вырвавшись, резко отодвинулась на другую половину скамьи, приводя себя в порядок. Он меня не остановил.
— Ты? Извиниться? Ага, конечно. Ври больше. А придумать что-нибудь более правдоподобное мозгов не хватило?
— Закрой рот, Ника, — неожиданно резко и хрипло приказал он, и я закрыла, — ты меня не дослушала… черт, испортила такой офигенный момент. Ладно. Я все равно продолжу. Сегодня утром… я сказал все это, не подумав. Я перегнул палку, однозначно… сильно перегнул… я не должен был этого говорить. Знаю, как это выглядело, но… я не имел в виду ничего… такого, поняла? Да я вообще ничего не имел в виду. Считай, я просто неудачно пошутил. Согласен, это была не очень смешная шутка, но я не ожидал, что ты отреагируешь на мои слова так… по-детски глупо… даже не попытавшись дать мне отпор.
— Хреново ты извиняешься, Макс.
Он дернул плечом, было видно, даже эти слова дались ему нелегко.
— Как могу, так и извиняюсь. Не придирайся, тебе это не идет. Ну, если настаиваешь, вечером пришлю белого голубя с оливковой ветвью в клюве, хочешь? Нет?.. А парочку голубей?
— Не хочу. Я ничего от тебя не хочу. Не надо ничего присылать. Лучше не подходи ко мне. Ни вечером, ни вообще… Чтоб ты знал… мне вообще не интересно… ни эти твои извинения… ни твоя комната… ни все твое… огородное хозяйство… Я приходила, чтобы поблагодарить тебя за то, что вписался за меня… вчера… и только…
Макс не дал договорить, расхохотался, безудержно и откровенно, как глупый несдержанный мальчишка. И этот смех — задорный, чистый, заразительный — был так ему к лицу. Я смотрела на него, еще дуясь, но уже с недоверчивой полуулыбкой, с изумлением, позабыв, над чем он смеется. Потом опомнилась. И что смешного, собственно, нашел в моих словах?
— Договорились, — хлопнув себя пару раз по бедру, наконец, смог выдавить из себя, — в этот огород мы больше не лезем. Будем считать, ты меня поблагодарила, а я перед тобой извинился. В расчете, куколка. По рукам?
Я брезгливо посмотрела на протянутую ладонь, в искрящиеся весельем серые глаза. Сморщила нос.
