— Иди, иди, иди! — кричат мужики. Они задирают головы в одинаковых черных шапках, похожих на гномьи. «Ты куда с бычком пошел, ты!» — гаркает санитар.
Тема обходит двор. Обходит еще раз.
У него лицо глубоко разочарованного человека. Он натягивает шапку поглубже на глаза, шагает все шире. Останавливается. Оборачивается к Кате.
— Ы! — говорит Тема. — Ыыыыыыыыы!
— Я понимаю тебя. Зато смотри, — говорит Катя и подводит его к решетке. Там, за решеткой, скалами высятся серые многоэтажки, розовые на свету.
Они стоят вдвоем. Потом Тема берет Катю за руку и ведет обратно к двери. Они поднимаются по лестнице. Дверь в отделение уже закрыта, но у нас есть свой ключ.
Тема заходит в отделение. Идет в свою камеру. Раздевается и укутывается с ног до головы.
Мы сидим рядом. Потом выходим.
На следующий день Тема ждет нас, стоя под самой дверью камеры. Он выглядывает в пластиковое окошко. Он одет.
Открывшая нам медсестра говорит Кате: «Вы, наверное, гипнозом владеете или чем-то таким. С тех пор как вы к нему ходите, он ничего не рвет, не ест, что нельзя. Удивительно, как это у вас получается. Это же дар».
Катино лицо перекашивает. Я пугаюсь. Но Катя ничего не говорит, просто молча заходит в камеру.
Открывает своим ключом окно — и в проссанную духоту врывается весенний ветер.
Катя оборачивается. Ее лицо уже спокойно.
— Здравствуй, Тема. Я так рада тебя видеть. Ты рад? Ты готов? Давай попробуем еще раз погулять?
Тема подходит к Кате, заглядывает ей в лицо. Протягивает руку.
— Да, я принесла, — говорит Катя. — Это сникерс. Ты ел сникерс? Это когда с орешками.
Тема выходит на улицу и сходит с тропинки, проходит по голой земле. Последний снег рассыпается кусочками. Тема садится на лавочку. «Смотри, Тема, какое там солнце горячее-прегорячее», — говорит Катя. Тема щурится на солнце из-под шапки, сглатывает. Я уже давно не видела слюну у него изо рта. Идет в беседку. Мужики двигаются, и Тема садится рядом. Катя говорит: можно я включу музыку?
Мужики кивают.
Катя включает «Кардиограмму» Гребенщикова.
«Мне кажется, что это ты», — поет Катя Теме. И Тема улыбается. Сначала неуверенно, потом широко.
«Так приятно смотреть, как ты улыбаешься», — говорит Катя. Они улыбаются вдвоем.
Солнце плоско освещает летящий, кружащийся мир.
На следующий день Катя уезжает из города.
Баня происходит раз в неделю. Перед баней нужно одеться в байковый халат. Женщины берут с собой шампунь, у кого есть.
В предбаннике надо раздеться. Отсюда выпускают группками. Халаты и трусы скопом складывают в мешок. Олеся не хочет сдавать халат — новый, хороший, но халат отбирают.
Мы проходим в облицованное кафелем помещение. От входа смотрит медсестра.
— Кто помылся — выходите!
Душа два, голые женщины становятся в очередь. Под душ надо зайти два раза: промокнуть, затем подойти к санитарке, подставить ладошку под зеленое, пахнущее травой мыло из бутылки без маркировки, взять мочалку (мочалки общие и дезинфицируются), намылиться, намылить голову. Отстоять очередь, зайти под душ снова. По щиколотку плещется пенная грязная вода.
Женщины трут промежности, высоко поднимают груди. Я достаю бритву, и по залу проносится шепот. Бритвы запрещены. Те, у кого есть, их прячут. Вот так принести — наглость, такое тут впервые.
Тела, тела. Крупные, худые. Бритые головы, большие животы. Рассматриваем друг друга.
— Выходим! Встали! Еще пять человек!
На скамейке моют тех, кто не может мыться сам или кто моется слишком медленно. Их поливают из черного резинового шланга. Обычно это делают сами проживающие — но сегодня тут я, и мыть заставляют санитарок. Санитарки мокрые и злые. Намывают, как кусок мяса.
Мыло попадает женщине в глаза, женщина плачет как ребенок, санитарка говорит «ну чего ты».
Колясочников пересаживают на пластиковое сиденье на колесиках и, окатив из шланга, закатывают под душ.
— Коляска, моя коляска! — причитает бабушка. — Верните коляску! Я сама не встану! Сама не дойду! — ее продолжают мыть.
Роза сходила под себя, дерьмо смывают в общий сток.
На выходе надо поднять грудь — показать, что хорошо промыто и нет сыпи. Медсестра осматривает женщин. Сведения о помывке будут занесены в специальный журнал.
Дают полотенце, халат, трусы. Трусы берут из общей кучи. Они застиранные и серые, не подходят по размеру, но женщины безропотно натягивают на себя то, что дали.
Теперь надо в предбанник — ждать, когда отведут назад в отделение.
