Моя любимая страна полностью

В семь вечера в отделении гасят свет. По телевизору идет «Голос. Дети». Вечером говорить не хочется. Я выбираюсь на балкон. Там тихо стоят женщины. Мы курим и молчим. Светящиеся окна домов за забором кажутся такими же далекими, как звезды.

В дверь залетают медсестра и санитарка. Они орут, перекрикивая друг друга.

— Полураздетые!

— Курение согласно графику!

— Вы чего творите, а?

— А если температура?

— Завтра не получите сигарет!

— Это кто там сидит? Без колготок!

— Я одетая была, — одна из женщин торопится на выход.

— Одетая это как — вот так вот?

— Это кто там сидит? Кто в халате? Быстренько! Заканчивайте!

— Спать!

Женщины не торопятся выходить.

— Оставь мне сигарету? — просит одна.

— Мы как звери за решеткой.

— Нельзя курить голыми. Сами понимаете! — несется от двери.

— Совсем обнаглели! Страх потеряли!

— Сейчас же может быть и коронавирус, и гинекология! Врачей не хватает, в больницы не попадешь! А их тем более не берут, они психические!

— Екатерину Борисовну приведу! Вот вы попляшете!

— Завтра не получите сигарет!

Женщины аккуратно бычкуют сигареты и бочком выбираются в коридор.

— Сейчас добрая смена, они не скажут, не бойся, — успокаивает одна женщина другую.

— Какой волнительный сегодня день, — говорит Олеся. Она спокойна — ей сегодня подарили целую пачку. Ей точно будет что курить.

Я просыпаюсь от чужого взгляда. Ночь. Кто-то копается в моей куртке на подоконнике. Седые обстриженные волосы светятся от фонаря.

Я узнаю ее со спины — это бабушка, из тех, кто стоит в курилке в надежде перехватить окурок. Она никогда не говорит, только смотрит.

Я встаю и дотрагиваюсь до ее плеча.

Она оборачивается и отскакивает на середину комнаты.

— Простите. Простите меня. Я забылась. Забылась. Не говорите. Я забылась, — и все больше скашивается на бок, щупает пальцами воздух, пытается опереться рукой на мою кровать. Никак не уходит.

Я не понимаю и пугаюсь.

Понимаю и пугаюсь.

Она пытается встать на колени.

Мальчик с гигантской фиолетовой гемангиомой на лице пишет большими печатными буквами на листке:

Его способность писать на листке считается забавной. Его сосед по комнате может читать вслух «Евгения Онегина» — правда, не понимая смысла. В их комнату приводят комиссии, чтобы показать талантливых ребят.

Это единственное отделение, которое не открывает общий ключ, — его можно открыть только изнутри. Отделение 3-А пахнет мочой. Нам объясняют, что здесь самые тяжелые клиенты: «бегунки», агрессивные, возбужденные. Они не ходят в столовую, но некоторым позволено выходить на прогулку. Нам говорят не поворачиваться ни к кому спиной.

Я иду с Катей Таранченко, директором «Перспектив» — волонтерской организации, работающей с интернатами. Железная дверь — первая из многих, две дужки соединяет незащелкнутый замок.

На двери маленькое пластиковое окошко.

Катя заглядывает в окошко. Снимает замок и заходит внутрь.

Волна затхлой вони сбивает с ног.

Посредине комнаты стоит абсолютно голый парень. Худой, стриженный почти наголо, с синяками от уколов на попе. Он смотрит сквозь нас, но я почему-то не могу рассмотреть его лица. Изо рта стекает ниточка слюны.

Кроме парня, в комнате две кровати, одна с матрасом.

В углу — ведро.

Парень подходит к ведру, мочится и снова встает в середине комнаты. Он вытирает пах рукой, проводит рукой по волосам.

Медсестра вполголоса рассказывает: Артем Ш., тяжелый, жил с соседом, но сосед в больнице, живет один. «Он все рвет и ест. Съел подоконник, смотрите!» Угол окна расковырян.

— Как часто он выходит отсюда? — говорит Катя.

— Артем не гуляет, — подумав, отвечает медсестра.

— Где его одежда?

— Сейчас, — говорит медсестра и исчезает.

Артем раскачивается. Мажет взглядом по Кате, смотрит вверх.

Подходит к кровати, поднимает матрас. Достает трусы и носки.

— Спасибо тебе, Тема. А что, если ты оденешься? — спрашивает Катя.

Тема одевается. Я наконец могу рассмотреть его лицо. У него лицо волчонка из мультика. Бледный. Карие, глубокие глаза. Оттопыренные уши. Кажется, что ему пятнадцать лет.