Артем притормаживает на невидимых камнях, ориентируется в разнообразной темноте. Тычет в небо. «Вот. Полярная. Остальные шевелятся».
Когда идешь на моторе, звезды дрожат и движутся.
Ночью у поселка выставлены лодки. Поселок ловит налима, китайские фонарики на головах оборачиваются навстречу, и каждый рыбак сидит в куполе из света.
Собаки ждут хозяев на берегу, топчут лапами черный мокрый песок.
Пес Малыш — бурый и большой — встречает нас у подъема, просит рыбу и получает рыбу.
Сторож смотрит на мобильник и звонит в медный колокол. Перемена, и дети бегут к старому зданию администрации. Сейчас там сидят коммунальщики, там же установлен спутниковый интернет. В Усть-Аваме есть вайфай. Подсоединиться почти невозможно, но у школьников получается.
Что смотрят? Тикток. Лайк. Битва Бэтмена против Пеннивайза. На экранчиках дергается иллюминированная жизнь.
Мальчик скрючился в углу, закрывшись дверью, большие наушники закрывают полголовы. Он смотрит только фильмы ужасов — один за другим. Его зовут Саша.
У школы есть детская площадка — там гуляют маленькие.
Можно сходить на свалку — «поле чудес», поискать интересное. Можно залезть на Лысую гору — мягкий холм позади поселка, но надо обойти кладбище. Девочки собирают бруснику, мальчики угоняют взрослые лодки и ловят налима. Можно сидеть на берегу, пить энергетик и кидать банки с обрыва. Можно курить то, что украл, пока твои родители спят пьяным сном. Можно кружить по поселку, улица, улица, поворот. За большими увязывается малышня. Темные ночи наполнены по горло детскими голосами.
Ночью загораются бочки с мусором, дают свет. В угольной пыли чертят квадрат, обозначают углы — король, принц, валет, говно. Спорят до одури, пересек ли мяч черту. Высокая девочка грозится «напинать как следует». Мальчик верещит, что справедливости нет. Проклинает.
— Извинись!
— Она все равно не простит.
— Ради себя извинись!
— Дура тупая! — говорит пацаненок и уходит в темноту.
Другой говорит — правда у нас большой поселок? Ну, если с кладбищем считать?
Евдокия Демнимеевна говорит: «Был такой народ — нганасаны. Выносливый».
Она слепая. Темные глаза с белой точкой на месте зрачка. Она немножко различает свет.
Для нганасан жизнь начинается с глаз. Землю называют — Мать всего, имеющего глаза. Глаза даются взаймы. После смерти они возвращаются к матери. Мертвые глаза на живом лице смотрят за черту, куда смотреть не следует.
Евдокии Демнимеевне 82 года. Ее нганасанское имя — Дюзымяку. Она дочка шамана.
На дверном косяке — черно-белая фотография: молодая женщина смотрит без привычного нам выражения. Ее не принимали в комсомол. Она хотела. Училась на зверовода — не доучилась. Участвовала в оленьих гонках и побеждала. В 27 лет сшила коврик из оленьего меха с космическим кораблем «Восток-2». Благодарила Родину.
Ее дом самый последний в деревне — дальше ручей, холмы, кладбище.
Она самая старая нганасанка в Усть-Аваме. Ее отец — шаман Демниме — был предпоследним шаманом нганасан. Сидел. Не вступил в колхоз. Жил не в поселке — на промысловой точке. Шаманил больше для семьи, иногда своей волей ломал мотор у лодок, которые проплывали мимо «без угощения».
Вершиной его мастерства стало воскрешение утонувшего ребенка. Говорят, мальчик ожил, но у него навсегда перестали двигаться глаза.
Его брат Тубяку Костеркин тоже был шаманом и тоже сидел. Вернувшись из ГУЛАГа, объявил, что поменял себя на Сталина.
«Он вернулся из тюрьмы в феврале и камлал около Волочанки. Там, камлая, он сказал:
— Сегодня, в этот день, вы бы не увидели меня. Когда я был в тюрьме, Дёйба-нгуо мне сказал, что, если я хочу вернуться домой, вместо себя, вместо своей головы, большого человека должен отдать, и тогда увижу своих детей.
Если бы я не отдал того человека, я бы не освободился. Отдав того человека, я пришел домой. Никакими врачами он не будет спасен.
Тогда мы дожили до марта и услышали: Сталин умер. Никто, никакие врачи не смогли его спасти».
Шаманский род не должен прерываться. После смерти Демниме дар должен был перенять внук Игорь (Нгучамяку — «никуда не пущу»). Игоря готовили. Демниме забрал его из третьего класса школы, воспитывал. Учил. Игорь не стал шаманом.
«Дедушка умер, что-то не приходит. Никаких духов я не вижу. Нет никаких шаманов настоящих. Нигде нет».
Жил в поселке, рыбачил, пек хлеб и раздавал даром тому, кто попросит. Был водовозом, разнорабочим. 17 июля 2012 года у Евдокии Демнимеевны был день рождения, и Игорь поехал за рыбой. Его нашли лицом в озере, мертвого.
Шаманский род — Нгамтусуо — заканчивается на правнучках Евдокии Демнимеевны. Правнучки живут в городе. «Они не знают себя».
Когда шаман камлает, ему нужен помощник — тот, кто стоит между ним и людьми. Обычно это жена или дочь. Так женщины выучивают, как говорить с духами. Евдокия Демнимеевна начинает ритуальную песню, но голос сбивается. Откашливается, говорит: «Я ведь и в Париже была у Сены-реки. Пела там ансамблем».
Ее сын Олег сеет уголь — бросает на сетку кровати, смотрит, как сыплется.
