Четыре улицы — Ручейная, Солнечная, Набережная, Центральная. Дома с раскрошившейся штукатуркой, залепленные полосками жести. Жесть режут из бочек, поэтому на стенах отпечатаны бренды нефтедобывающих компаний.
Каждый дом поделен на четыре «квартиры». Квартира — комната в 13 квадратных метров и кухня-закуток. Это — на одну семью.
Канализации в поселке нет. Все нужды справляются в ведро, ведро выплескивается на улицу, подальше от крыльца.
Водопровода в поселке нет. Воду набирают из реки или берут от водовозки (50 рублей за бочку).
На берегу высится серая школа, обитая профнастилом. Школа гигантская. Здесь ее называют — «Космодром».
В школе есть вода и канализация.
Еще Усть-Авам — это мешки с углем. Гигантские белые, навалены грудами у каждого крыльца. Власть раздает по 10 тонн на семью, чтоб протопиться зимой (зима здесь семь месяцев). Уголь «сеют» — просыпают через панцирные сетки кроватей. Иначе угольная пыль и «мелочь» не даст разгореться огню. Это важно сделать, пока не лег снег. Все улицы усыпаны черным крошевом.
Ходят собаки, некоторые голубоглазые.
Дома подползают к вертолетной площадке — пустому пространству с огнями. За ней свалка — «поле чудес» — и морг. С другой стороны поселок ограждает Ручей. В нем постоянно тонут люди — но сейчас вода низкая, серая, безопасная.
Дальше раскинута тундра. Холмистая, рыжая, проволочная. У поселка она густо отмечена столбиками и крестами.
Это кладбище. Мы не дойдем до кладбища. На кладбище ходить нельзя.
Нганасаны рыбачат маленькими артелями — на реках Пясина, Авам, Дудыпта.
На реке Пясина рыба исчезла после разлива солярки. 29 мая 2020 года 21 тысяча тонн топлива вылилась из лопнувшего проржавевшего резервуара, принадлежащего «Норникелю». Еще летом «Новая» и экологи «Гринписа» зафиксировали исчезновение рыбы в Пясине.
С Авамом и Дудыптой, кажется, случилось иное.
Рыбаки говорят: рыба в эти реки приходит из озер, рассеянных в тундре. Весной и осенью озера соединяются ручьями с реками, и рыба выходит в Авам и Дудыпту — гулять и нереститься.
Нганасаны говорят: глобальное потепление. Весна в этом году началась на месяц раньше, быстро, ударом. Большая вода пришла и ушла почти сразу. Озера не успели оттаять. Рыба не вышла.
Летнюю рыбалку здесь описывают преимущественно матом. «Что-то» все-таки поймали. Что-то — это треть обычного улова.
Рыбу обменяли на бензин и еду.
Бензин — это тоже рыба, это охота, это свет в тундровых домиках-балках. К осени бензин закончился почти у всех.
В квадратной белой комнате два окна. Люди сидят вокруг стола, единственная девушка в поношенной медицинской маске. По углам — красное знамя, портрет молодого Сталина, пулеметная лента и каска, иконы, кости мамонта (неценные, труха), рога и песцовые шкуры.
На уровне икон — портрет Путина. Путин смотрит вверх, на пиджаке подписано: «Северу — особое внимание!»
Глава поселка — его все называют мэром, он и сам себя называет мэром — говорит:
— Собака напала на троих. Давайте принимать меры.
Люди откликаются:
— Собака кусает, она охраняет свою территорию. У нее территория в голове.
— Если собака кусает одного человека, то еще под вопросом. А если трех!
— Собак должны выводить на поводке и только в наморднике. Если по-городскому.
Собирается экспедиция к хозяину собаки. За окнами воет и тявкает.
Мэра зовут Сергей Михайлович Набережнев. Русский, седой, с ног до головы в камуфляже, на Таймыре 37 лет. Раньше он был здесь участковым — «когда еще вокруг поселка стояли чумы». Говорит, что в мэры его «призвали». «Путин же не отказывается от поставленных задач. Вот и я не отказался».
Совещание продолжается. Главный пожарный Таймыра прислал требование усилить противопожарную безопасность. Еще в поселок прилетели сотрудники МТС — устанавливать сотовую связь. Это историческое событие. Прилетевших разместили прямо в администрации, прилетевшим нужны подушки.
Мэр говорит: «Не выпустим вертолет, пока все не сделают. Скажем — туман».
Мэра в поселке не уважают. Говорят — бессмысленный, болтает. Люди уверены, что он прячет в подполе стройматериалы — главную после бензина ценность здесь. Мэру ставят в вину новую баню за мэрским домом.
Разговаривая с нами, мэр закрывает локтями документ — «список ведущих асоциальный образ жизни в поселке Усть-Авам».
В поселке живут 359 человек. Рабочих мест — 54.
Своим главным достижением мэр называет сокращение смертей до 6–7 в год — с обычных 12–14.
— Но я посчитал. Если десять отходят, а двое рождаются, как сейчас, к 54-му году поселка нашего не будет.
Вертолет размахивает лопастями — вжих, плоский круг — садится на круглое брюхо.
К касанию железных лап о землю подтягивается весь поселок.
Люди стоят на кромочке поля. Черные квадроциклы зарылись колесами в уголь.
Толпа подходит к вертолету под вращающимся винтом. Вертолет выпускает из себя людей. Устьавамцы суют в чрево свертки и кульки-посылки, пилот затейливо ругается.
Сейчас он поднимется и полетит в Волочанку — следующий поселок, потом вернется и заберет тех, кто хочет в город.
