— Я решил, что да, не буду ходить. Но через 4 месяца, как тучи рассеялись, и над лесом снова показалась блестящая верхушка корпуса корабля, я пообещал себе, что схожу один раз и всё. Просто навещу их и попрощаюсь. И вот одним ясным днем, когда я уже шел к ним там среди стручков, случилось кое-что странное. До сих пор не могу понять, может лес умеет проникать в сознание живых существ, читать мысли, не знаю, но каким-то образом он знал, что я пришел в последний раз и больше не хочу возвращаться. Ещё не дойдя до корабля я услышал какое-то мельтешение в оранжевых зарослях, а в следующую секунду меня обступили все члены экипажа, схватили за руки и за ноги и потащили. Я пытался вырваться, кричал, но они держали крепко, продолжая меня нести, и вообще вели себя очень необычно. Словно перестав притворяться человеческими, их лица не выражали никаких эмоций, лишь пустые каменные взгляды, устремленные куда-то вперед, а не на меня. И при этом они без остановки, каждый как один, повторяли “Не бросай меня, не бросай меня, не бросай меня…”. Я увидел, что мы приближаемся к кораблю. Зайдя в него, они отвели меня в нижние отсеки, в трюм, и закрыли за собой, оставив меня одного как заключенного в карцере. Затем через запертую дверь я услышал, как они говорят хором, прям в унисон, отчего мне стало не по себе, настолько это было не по-людски. Они сказали: “Прости, но ты хотел меня бросить.” Не успел я ответить, как до меня донеслись звуки уходящих шагов. Я просидел там целый день, и когда наступила ночь, во всем корабле выключился свет, я понял — это мой шанс. Вы уже знаете, материал, из которого лес строит свои копии, без солнца становится рыхлым и мягким. И с каждым часом до рассвета размягчается все сильнее. Мне потребовалось 3 часа, чтобы выбить, ставшую сморщенной и хлипкой, дверь, и я побежал оттуда со всех ног. Теперь я точно знал, что никогда туда не вернусь. Я уверен, в следующий раз лес не допустил бы такой ошибки и научился бы делать дверь моей темницы более крепкой, как научился оставлять в отсеках корабля немного тепла и кислорода. Поэтому я больше не приближался к стручкам, пока не сядет солнце. Ни разу.
— И чем вы занимались оставшееся время? — поинтересовалась Ольга.
— Да ничем, — пожал плечами Хайбулов, — жил в модуле, питался этими пресными грибками, иногда выбирался на долгие пешие прогулки по планете, стараясь обходить леса, встречающиеся на пути. Целых два года я был одинок, пока пару дней назад во время одной из таких прогулок не увидел ваш падающий с неба модуль.
Мы двигались навстречу подножиям холмов, пересекая равнину. По пути нам не попадалось никаких зверей, никакой растительности, вокруг был только гладкий белый грунт. Холмы перед нами росли, земля под ногами приобретала всё больший наклон, что меня, конечно, совсем не радовало. Все мое тело нещадно саднило, переломанные кости, недолеченные до конца, назойливо напоминали о себе болезненными ощущениями, сковывающими движения, и особенно сильно у меня ныла правая нога. Каждый раз, делая шаг, мне приходилось сдерживаться, чтобы не закричать. По лбу текли тяжелые капли пота, от напряжения я так сжал свои челюсти, что почувствовал во рту мелкий песок крошащихся зубов. Через пару часов, когда мы, уже пройдя это гигантское белое поле, медленно взбирались вверх по не слишком пологому склону, я нечаянно оступился и скатился вниз на пару метров. От неожиданности я, не успев сориентироваться, оперся на раненую ногу — моё колено пронзила внезапная острая боль, и я сдавленно вскрикнул. Хайбулов и Ольга тут же подбежали ко мне, я увидел сквозь их шлемы озабоченные и не знающие, что делать, глаза. Взяв меня под руки с обеих сторон, они осторожно повели меня дальше, что существенно замедлило наш подъем.
— Нам надо преодолеть этот холм, дальше будет легче, — уверял капитан.
И действительно, когда мы, пыхтя и потея, добрались до перевала, я увидел с другой стороны холма более покатый спуск, а за ним длинную череду таких же возвышенностей. Заметив моё взволнованное лицо, Хайбулов поспешил меня успокоить:
— Не переживай, подниматься мы больше не будем. Спустимся вон к тому ущелью и пойдем вдоль него.
— Хорошо, — сказал я, — наверно, тут я смогу идти сам.
