— Я не просто так перевез модуль подальше отсюда, были на то причины, при чем косвенно подтверждающие, что тут действительно есть излучение неизвестной природы, — продолжал Хайбулов свою мысль. — Спустя несколько месяцев пребывания тут, я обратил внимание, что моя техника ведет себя странно — все электронные приборы в моем модуле начали сильно глючить, абсолютно все системы функционировали всё хуже и хуже. В один день перестал работать главный передатчик, и я больше не мог транслировать сигнал-SOS в космос. Я остался совершенно немой и без единой надежды, что кто-то, пролетающий мимо этой звездной системы, случайно поймает мои призывы о помощи и прибудет спасти меня.
— Вот почему мы не засекли вас, когда прилетели сюда, — заметила Ольга.
— Верно, — капитан кивнул головой внутри своего шлема, но этого никто из нас не увидел. — Я не сразу уловил связь между излучением и этими поломками. Возможно, техника начинала деградировать под его влиянием, а может лес, не хотевший со мной расставаться, специально так влиял на неё. Только когда я переместил модуль поодаль, разрушение электроники прекратилось. Но передатчик у меня, увы, так и не получилось починить. С тех самых пор я больше не опускал модуль вблизи оранжевых отростков, и вообще перестал на нем передвигаться. Честно говоря, он оказался в таком состоянии, что мне было попросту страшно на нем летать, я боялся, что он развалится в воздухе. Его оставшихся мощностей едва хватит, чтобы вылететь на орбиту. Я надеялся, что когда-то мне придется воспользоваться им именно для этого, поэтому берёг его. Выходит, не зря.
И хоть я не видел сейчас лицо Хайбулова, так как он все также шагал впереди, я был уверен, что оно расплылось в широченной улыбке.
— Теперь мне приходилось ходить к имитации корабля пешком, преодолевая большое расстояние. Поэтому я даже начал периодически оставаться в нём на ночь. Я сам не заметил, как находясь среди погибших друзей, с течением времени стал всё чаще забываться. Иногда из моей головы выпадало, что меня окружают призраки, и мне казалось, что всё нормально, все члены экипажа живы, и мы с ними просто куда-то летим среди звезд, а не торчим тут. Я забывал о том, что застрял на этой планете совершенно один. Всё меньше я вел свои записи, всё меньше воспринимал ситуацию с научной точки зрения. Я практически перестал возвращаться к своему модулю и уже почти не вспоминал о его существовании. Однажды я перестал уходить из корабля совсем, жил уже в нем все время, оставаясь ночью в одиночестве в его темных и холодных помещениях, задыхаясь от слишком разреженного воздуха, но как бы не замечая этого.
Чем дальше мы отходили от леса, тем больше происходящее обретало для меня какую-то неестественность. В затылке возникло странное ощущение, будто сзади кто-то сверлит меня взглядом. Что-то внутри подсказывало, лес не хочет отпускать меня. Я взглянул наверх — мы что, действительно снова полетим в космос? Где-то за этой небесной голубизной, казавшейся такой миролюбивой на вид, я знал, таится черная пустота, совершенно неблагоприятная и холодная. Невольно поежившись, я попытался переключить мысли на что-то другое и спросил у капитана:
— А что сейчас с этой копией корабля?
— Нету её больше. Когда вновь пришла зима, небо заволокло густыми темно-оранжевыми, почти коричневыми, тучами. Наступили нескончаемые сумерки, лесу стало не хватать солнечных лучей. Корабль простоял так ещё пару дней, медленно-медленно уменьшаясь и рыжея, пока не растворился полностью в жухлых, ставших на время зимы какими-то поникшими, стручках. Я не знал, что делать. Хотелось на стену лезть! Я лишился своей команды снова, уже второй раз за год. Сперва я с ума сходил от одиночества и скорби, но вскоре я осознал важную вещь. Это горе как будто меня отрезвило, дав оценить ситуацию как бы со стороны. Я понял, что вот это мое времяпрепровождение в компании копий, по сути, не очень хорошее занятие. Это было нечестно по отношению к ребятам, которые на самом-то деле трагично погибли. Представляю, какой бы ужас они испытали, если бы знали, чем я буду заниматься после их смерти. Мне стало стыдно, и до меня дошло, что эти имитации всё-таки не являлись настолько уж достоверными и точными. Они были более здоровыми и счастливыми, чем их оригиналы, никогда не пребывали в плохом настроении, всё у них получалось слаженно и гармонично, вот прям такие идеальные люди. Словно они лишь отражения в красивом зеркале или фотографии, сделанные в хороший солнечный день, на которых каждый запечатленный человек застыл в вечной безмятежной улыбке. За все месяцы, проведенные в их обществе, я не застал ни одного конфликта, не видел ни одной болезни, ничего такого. Настоящие ребята были совершенно другие — они хорошие, но разнохарактерные, вследствие этого в межзвездных полетах у нас на борту часто возникали нелепые склоки, которые мне, как капитану, иногда приходилось разрешать.
— Получается, вы больше туда не ходили, когда кончилась зима?
