— Я не могу утверждать наверняка, в силу отсутствия у меня специальных приспособлений для более детального изучения. И всё же здесь я больше склоняюсь к такому понятию как коллективный разум. Каждый стручок имеет э-э-э что-то вроде своей собственной нервной системы, но в то же время они не обособлены полностью друг от друга, между всеми отростками определенно есть связь. Если затронуть один из них, в нервных окончаниях остальных происходит реакция. Не сильно выраженная, но всё-таки она существует. При том, что существует у всех стручков в пределах одного леса вне зависимости от расстояния — даже самые дальние отростки, от того, который ты задел, реагируют примерно с той же интенсивностью, что и ближайшие к нему.
— И за счет чего создается эта связь, с помощью излучения?
— Ох, если б я знал. Могу предположить, что где-то глубоко под землей они соединяются, образуя одно большое тело или какую-то корневидную структуру, подобно мицелию у земных грибов. К несчастью, у меня не было бура и прочей техники, чтобы это выяснить. Я пробовал копать подручными средствами, но в верхних слоях почвы стручки физически никак не соединены. Мне не удалось дорыть до места, где начинается их рост. Судя по всему, они уходят вниз очень далеко.
— А что насчет остальной флоры и фауны на планете, тут кто-нибудь еще обитает? — спрашивала моя жена.
Я всё слушал, как они обсуждают природу лесов и экосистему МР 1003, идя чуть сзади них, все также стараясь сдерживаться, ощущая нестерпимую боль, периодически становящейся такой сильной, что она заглушала звуки их голосов в моих ушах. Так продолжалось довольно долго, до тех пор, пока ущелье, наконец, не расширилось и мы не вышли на просторную долину, обрамленную со всех сторон плотной цепью холмов и невысоких гор.
— Ну-с, почти дошли, — радостно протянул капитан. — Вот там мой модуль, глядите.
Я устремил взор туда, куда он указывал пальцем — вдалеке, на другом краю долины, виднелся белый с заостренным передом треугольный аппарат в несколько метров длиной. Он стоял, укрывшись в тени одной из скал, а неподалеку от него на освещенной солнцем земле валялись солнечные панели, от которых к нему тянулись тонкие металлические кабели.
— Осталось дело за малым, ребята, — продолжал Хайбулов бодрым тоном, — доберемся до модуля, немного передохнем, перекусим, и отправимся на орбиту. А там сразу же с вашего корабля пошлем сигнал на ближайшую станцию. Необходимо сообщить о том, что найдена обитаемая планета.
Я опять почувствовал укол, и от чего-то кровь прилила к моему лицу.
— Подождите, — вырвалось у меня.
Ольга с капитаном остановились, и обернувшись, направили на меня вопросительные взгляды.
— Я просто хочу остановиться и подумать… Нам, действительно, нужно сообщать обо всём этом? — говорил я, осознавая, что несу какую-то ересь.
Моя жена нахмурилась:
— Ты головой сильно ударился, когда падал?
— О чем ты, Яков? Ты же знаешь протокол, — недоумевал Хайбулов. — Да и вообще, невзирая на правила, прежде всего это наш долг. Так сказать, святая обязанность.
— А я считаю, что нам не стоит этого делать, — мой голос звучал странно, будто вовсе не мой.
— Это еще почему? Найти в космосе живые организмы, да ещё и такие сложные — большая редкость. Ты же сам понимаешь, что нас ждет после этого… Наши имена, в том числе и всех членов моей команды, увековечат! — капитан нарочито вздернул палец. — Ну, а SETI выделят для нас такие премии, что этих средств хватит до конца жизни. Считай, мы станем суперзвездами. Я не говорю, что это самое главное, отнюдь нет! Но зачем тогда было бороздить все эти миллиарды километров межзвездной пустоты?
— Дело не в науке и тем более не во всяких наградах.
А в чем тогда? — задал я сам себе мысленный вопрос.
— Тут нечего обсуждать, — отрезал капитан. — Конечно же, мы сообщим о такой важной находке. У нас нет права поступить иначе. А после сюда прилетит уже полноценная исследовательская экспедиция. Со временем тут непременно построят научную базу и будут изучать лес уже по полной программе.
Во мне закипал необъяснимый гнев. Все, что говорил капитан, было очень логично и правильно, и как астронавт я был полностью с ним согласен, но в недрах моего сознания зрело нечто, не поддающееся логике, что-то иррациональное, осязаемое лишь на уровне чувств. Я метался внутри своей головы, пытаясь выудить оттуда причину своего негодования, которая все еще оставалась мне не ясна. Но когда Хайбулов сказал про научную базу, у меня перед глазами вдруг возникла картина — докторишки в белых халатах и медицинских масках, скрывающих их безразличные лица, препарируют мою Олю, втыкают в нее иглы шприцов, суют разные трубки, испытывают на ней всевозможные вещества, в том числе и яды, и наблюдают, как она реагирует на них. Я представил, как они (конечно же, в научных целях) пускают по ней ток, сжигают и топят её, пока она молит о пощаде, но они непрестанно продолжают издеваться над ней, проводя свои эксперименты. Теперь у меня сформировалось четкое понимание, что я не должен этого допустить.
