Пройдут годы, десять, двадцать лет, подойдет ко мне мой внук, рыженький мальчуган, с моей книжкой, изданной в 1990 году, и скажет:
– Дедушка, я вот твою книжку прочитал и ничего не понял.
– Что ж тебе там непонятно? – спрошу я, поглаживая по головке конопатенького внука.
– А все непонятно, – ответит он мне. – Вот и заглавие этой книжки непонятно. Написано «Учащийся кулинарного и др.». Кто этот учащийся? Его что, все знали?
– Еще как знали, – скажу я, – был у нашего знаменитого артиста Хазановатакойперсонаж, которыйпоявилсяв 1974 году. А я для него писал монологи. Очень были смешные истории.
– Про что?
– Ну, была, например, история, как он, этот учащийся, ходил в военкомат.
– Военкомат – это что?
– Это военный комиссариат.
– А это что?
«Да, – подумаю я, – это ж теперь и не объяснишь, что это».
– Ну, были, – скажу, – такие пункты, где людей раздевали и смотрели, годятся они в армию или нет.
– Ой, дедушка, – скажет внук, – это же было еще в прошлом веке.
«И точно, – подумаю я, – в прошлом». Для него, для моего внука, вся моя жизнь – это прошлый век.
– А вот, дедушка, продолжит внук, – у тебя еще рассказ, называется «Очередь». Что это – очередь?
– О-о-о, – встрепенусь я, – очередь – это замечательная примета прошлого века. Без очереди жизнь наша была бы просто невозможна. Это значит, люди стояли за чем-нибудь, стояли один за другим и смотрели в затылок друг другу.
– А зачем они смотрели в затылок? Они там что-нибудь интересное видели?
– Да как тебе сказать… Что они там видели… Кепки, шляпы, лысины, у некоторых женщин начес был, или «бабета», или даже «хала».
– Хала – это же хлеб, – удивится внук.
Пойму я, что не смогу толком объяснить, и только скажу:
– Вот так, с хлебом, и ходили, и стояли. Иногда даже номерки на руках писали: I, ю, 120, чтобы не перепутать, кто за кем.
– Номерки писали? – удивится внук. – А что же вы в этой очереди, без компьютеров стояли?
– Да, вот так получается, что без компьютеров обходились. Даже, бывало, в ГУМ с ночи очередь стояла, и все равно без компьютеров.
– Ну а за чем же стояли?
– А за всем, что выбросят, за тем и стояли. Бывало, сыр выбросят или сапоги, а то, к примеру, колбасу, а уж если сосиски выбрасывали, до драки дело доходило.
– Странный ты какой-то, дед. Пишешь какие-то глупости. Одни стоят в затылок смотрят, другие чего-то выбрасывают, а третьи дерутся. Непонятные вы какие-то были. А вот у тебя в одном рассказе написано: «коммунист, а еще проворовался». Кто такой этот коммунист?
– Ну, это уж совсем просто. Коммунист – это член партии.
– Член? – удивится внучек. – Член – это же рука или нога, в общем, конечность.
– Это, милый мой, и была такая конечность, которая являлась одновременно умом, честью и совестью нашей эпохи, одним словом – партия.
– И что это такое – партия?
– Э-э-э… – скажу я, – партия, брат, это был наш рулевой. Как говорил поэт, «партия и Ленин – близнецы-братья, вот что такое партия».
– Нет, – скажет внучек, – ничего я не понимаю, какая-то партия, она же рулевой, и она же была братом какого-то Ленина. И почему вдруг этот коммунист проворовался?
– Ну, бывало такое, проворуется – и придется ему класть партбилет на стол.
– Это что же, так страшно?
– Это, внучек, для коммуниста было просто как конец света, партбилет на стол положить.
– А если не на стол, а на подоконник?
– Ну, это так говорилось – «на стол», а на самом деле это означало вылететь из партии.
– А они, значит, еще и летали, эти коммунисты?
– Еще как летали, как вылетит, так уж и отовсюду, и с работы тоже.
– Нет, ничего не понятно. Или вот еще: «вперед, к победе коммунизма». Что это?
– Ну как тебе объяснить, это такое светлое будущее, как горизонт: чем ты к нему ближе, тем оно от тебя дальше.
– И вы все к нему шли вперед, да?
– Шли, топали под руководством Политбюро. Это такие люди были, которых выбирали, чтобы они нас вели.
– Они были самые умные, да? Умнее академиков?
«Эх, – подумал я, – видел бы ты лица этих академиков», а вслух сказал:
– Ну вроде бы, а во главе этого Политбюро стоял генсек. Это вроде самый заслуженный. Одно время Брежнев был.
– Он был самый хороший, да? У него никаких недостатков не было?
– Да, пожалуй, был один недостаток: в последние годы не узнавал никого, а так вроде ничего мужик был.
– А еще кто был?
– Да много их было. А на Горбачеве все это и закончилось. Ну, сказка эта, с коммунизмом. А Горбачев и был самый главный сказочник.
– Он вам сказки рассказывал?
– Да, знаешь, бывало, усадит всю страну у телевизоров и давай часов по пять подряд и про курочку Рябу с золотыми яйцами, и про колобка из теста будущего урожая, в общем, такая сказка про перестройку. Про то, как нам будет хорошо, если не будет плохо, – задумался я, вспоминая то бурное время.
– А потом, деда, не спи, потом-то что было?
– А потом такая чехарда началась! Страна наша развалилась, и стали мы вместо коммунизма строить капитализм, но тем же способом.
– Ну и что, построили?