– Не мозет быти! – вскричал Кукимори-сан.
Пересчитали. Кукимори-сан оказался прав: не сорок, а шестьдесят процентов.
– Радно, – сказал Кукимори-сан, – теперя за работа.
Но поработать в этот день не пришлось. Мэр Лужков пригласил всех на открытие памятника российско-японской дружбы. Автором памятника совершенно случайно оказался Зураб, он же Церетели. Ради экономии памятник совместили с ранее воздвигнутым памятником Петру. Изумленному взору Кукимори-сан открылась величественная панорама. На руках у 50-метрового Петра Первого сидел трехметровый Кукимори-сан в бронзе. Узнав себя, Кукимори заплакал. Во время плача японской Ярославны Олег Газманов в белом кимоно и накинутой на плечи казачьей шинели пел песню с припевом:
На другой день, несмотря на то что Кукимори-сан снова был с бодуна, он все же собрал правительство и сказал:
– Все дорзны во сито бы ни старо работати, нациная с понедерник.
– Не дай бог! – закричали министры. – Они же в понедельник лыка не вяжут. Все перепутают. Реки вспять пустят. Дороги распашут, шпиндели в другую сторону раскрутят…
– Хоросё, – сказал Кукимори-сан, – тогда введем закон о том, ситобы все заработанные дениги оставарись в стране.
Все согласились, но при условии, что узкий круг людей, близких к президенту, будет иметь право переводить валюту за рубеж.
С близкими Кукимори-сан согласился. Близких оказалось полтора миллиона человек.
Тогда Кукимори решил зайти с другой стороны. Он потребовал привести к нему обыкновенного рабочего и спросил его, как он работает.
– Ну что, – сказал рабочий, – значит, начал, да? Пока в себя пришел, пока то да се, только работать начал, а тут уже и обед. После обеда пока в себя пришел, пока то да се, только работать начал, а тут уже и домой.
Кукимори-сан сказал, что он все понял, кроме одного. Что такое «то да се» и почему оно занимает так много времени.
Что такое «то да се», никто ему толком объяснить не смог, но, кого бы он ни спрашивал, от крестьянина до академика, большую часть работы занимало это самое «то да се». И обязательно почему-то день у всех начинался «после вчерашнего».
– А сито, есри всем бросити пити? – наивно спросил Кукимори-сан.
– Никак нельзя, – ответили ему. – Такой стресс в стране начнется. Вон Горбачев с Лигачевым пробовали – страна развалилась. Многие просто позагибались: организм без водки пищу не принимал.
– Радио, – сказал Кукимори-сан, – давайте тогда бросим воровата!
– А как тогда жить? – спросили его.
– Как во всем мире, на зарплату.
– А у нас давно уже никто не живет на зарплату.
– Посему? – спросил Кукимори-сан.
– А потому, что зарплату не платят.
– А как зе все зивут?
– Сами удивляемся.
Затопал ногами Кукимори-сан, закричал:
– Сейцас зе выплатить всем зарплату, сейцас зе перевести всем дениги!
– Пробовали уже.
– Ну и сито?
– Пока деньги дойдут, пока их прокрутят, пока то да се…
– Опять то да се! – закричал Кукимори-сан. – Сито это то да се? Какое в нем содерзание?
– А никакого. Пока то да се, а денежки тю-тю!
– Посадить тех, кито нарусает закон! – вскричал Кукимори-сан.
– Ну да, – ответили ему, – так и будем все по тюрьмам сидеть. А кто же работать будет?
– Но ведь и так никито не работает!
– Но страна-то все-таки живет. Значит, кто-то работает.
– Кито? – закричал Кукимори-сан.
– Кто, кто, – ответили ему, – дед Пихто и конь в пальто.
После этих слов Кукимори-сан попытался сделать себе харакири, но ножи в Кремле были такими тупыми, что он только лишь натер себе живот.
Провожали Кукимори-сан торжественно и в то же время весело. Вся страна гуляла. Мировая общественность стала свидетелем того, что Россию с наскока не сдвинешь. Ясно стало, что японским умом Россию не понять и японским аршином не измерить.
Ельцин на прощанье сказал:
– Такши, ты, Кукиморыш, извини, видишь теперь, что и мы здесь не хухры, понимаешь, мухры.
Лужков подарил на прощанье кепочку.
Чубайс попытался перевести деньги за Курилы на счет РАО ЕЭС.
Селезнев сказал, что только представитель японской компартии мог чего-то здесь добиться, а не какой-то буржуй.
Строев договорился с Кукимори-сан насчет выдвижения его кандидатуры в губернаторы Токио.
А Жириновский выучил два слова по-японски и при всех их выпалил:
– На-кася выкуси! Я говорил, надо было Саддама звать, сейчас бы уже в Персидском заливе сапоги мыли. Это однозначно!
Я раньше, когда в кулинарном техникуме учился, совсем здоровым был. Меня даже на медосмотрах в пример ставили. Поставят к стенке и говорят: «Это пример». А уж потом, когда я в ресторане стал работать, у меня такой хороший аппетит появился, что мне от него даже плохо стало. Я съел что-то не то, ну, не из своей кастрюльки, а из общего котла, и у меня… как бы это поприличнее сказать… в общем, у меня одно место заболело. Чего ты хихикаешь, как будто у тебя никогда не было…